Пример

Prev Next
.
.

Александр Марков

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form


Аристотель. Метафизика. Книга 10. Главы 1-5.

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 1397
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

1

Что слово «одно» имеет много значений, об этом мы говорили раньше, разбирая многозначность слов. Но сколь бы различно ни употреблялось это слово, «одно», когда означает самостоятельное существование, а не существенный признак, имеет четыре главных значения.

«Одно» – это непрерывная вещь, простирающаяся без разрывов, как ей подсказала природа, без всяких связующих пут или уз. Тем эта вещь плотнее и исконней, чем менее резки в ней перемены и глаже ход.

«Одно» – так еще с большим правом назовем то, что образует целое «всё» как свою форму и даже как свой вид «целых вещей»; особенно если такая цельность дана от природы, а не привнесена извне, как когда склеивают, прибивают гвоздями или связывают веревками. Такая вещь сама для себя причина своей длительности.

Такова вещь, когда ее изменение одно, не дробясь местом или временем. Отсюда очевидно, что если какая-та вещь от природы принадлежит первоистоку перводвижения, которым я называю безудержное движение по кругу, она будет рассматриваться как первовеличина вещей. Что в этом смысле «одно», у того существование непрерывно или совокупно.

Но также «одно» то, у чего одна формула, благодаря чему мысль и охватывает вещь со всех сторон, не привнося в нее разделений. Такая мысль не распределяется по числам и видам.

«Одно» по числу – это то, что мы обозначаем числом 1, которое не делится на целые числа.

«Одно» по виду – это то, что мы знаем как один вид и изучаем как один вид. Итак, «одно» тогда – причина единиц любых существований.

Много значений у слова «одно»: и природная ширь, и крепкая цельность, и исчисление по единицам, и захваченность всеобщим. Всё это одно потому, что невозможно внести разделение либо в его движение, либо в его концепцию или формулу.

Но нужно понимать, что нельзя путать вещи, о единичности которых мы говорим, с вопросом о формуле и сущетве единичности. Как мы уже сказали, слово «одно» многозначно, и можно говорить о единичности любого явления, которое налицо хотя бы в одном из этих смыслов.

Но сущность и бытие единичности иногда заяляет о себе в самих вещах, а иногда в чем-то другом, что даже больше похоже на «единицу»: в умении вещей оказаться единичными. Так элементы и причины всегда выступают как единицы, и именно в таких вещах нам надо особо выделять этот смысл, чтобы у нас были достоверные примеры «единиц».

Так, огонь может считаться элементом, как элементом может быть и всё то, границы чему мы никогда не найдем, никаким способом не постигнем. Но он может и не считаться элементом, потому что «быть элементом» и «быть огнем» не одно и то же.

Если мы говорим об огне как о деле и как о природе, то огонь – элемент, но само слово «элемент» означает существенное свойство огня: именно, что из огня как первично наличного можно что-то составить. То же самое можно сказать об истоке, единице и всех подобных вещах.

Поэтому быть одним – это прежде всего не быть делимым, а быть «таким-то» существованием, со своей отдельностью по месту, виду или понятию. Но быть таким значит быть первой мерой для каждого рода, особенно для самого счета: мы взяли слово «одно» из счета и распространили на всё остальное.

Мера (измерение) есть то, что позволяет понять, что значит «сколько». Посчитать «сколько» можно с помощью единицы, складывая единицы до нужного числа. Итак, всякое количество мы понимаем как количество единиц, и первое количество, которое мы понимаем, это единица. Поэтому число 1 – начальное число.

И в других вещах мерой называют то, что мы узнаём в первую очередь. Любая вещь измеряется единицами: по длине, широте, высоте («глубине»), весу и скорости. Вес и скорость – общие понятия, допускающие взаимоисключающие смыслы, потому что оба они имеют два значения: весомым называют и то, что хоть сколько-то весит, и то, что очень много весит. И скоростью называют как сколь угодно малое движение, так и очень быстрое движение. Поэтому и можно говорить «медленная скорость» и «легкая весомость».

Во всех таких вещах мера и исток – некая нечленимая единица, ну как при измерении прямых мы берем за квант («атом») стопу. Где бы мы ни оказались, нужно находить для измерения какую-то неразложимую единицу: простое качество или простое число.

Если нельзя мысленно ничего прибавить или вычесть, то это точная мера. Точнее всего мерить числом: число 1 со всех сторон лежит неделимым. Во всех прочих случаях мере подражают: стадий, талант и любая крупная мера таковы, что мы не замечаем малые отклонения в большую или меньшую сторону, в отличие от точных малых мер.

Поэтому в выборе меры руководствуются чувством, чтобы такого отклонения не было. Так сочиняют меру и для жидких и для сухих тел, и для тяжести и для величины. Тогда, считается, мы знаем количество, измерили – и узнали его. Движение мы измеряем самым прямым и самым быстрым движением, которое короче всего по времени. Поэтому в исчислении звезд («астрологии») истоком и мерой будет такая единица, которая предполагает ровное и самое быстрое движение неба, по которому можно судить и о других движениях.

В музыке это будет диез, как наименьшая единица, а в звучании – буква.

Здесь везде единицы, не потому что одна мера для всех, но потому что используется всякий раз единица измерения.

Но не всегда мера число 1, но иногда число больше 1, как 2 диеза, на слух не отличимые от 1 диеза, но по-другому отсчитываемые. Звуков, которыми мы мерим все остальные звуки, больше одного. Также окружность и диаметр – это две несоотносимые меры, равно как шар и куб как меры объема.

Итак, «одно» – мера всего в природе. Мы можем понять, из чего состоит данное существование, когда разберем его число или вид. «Одно» неделимо, потому что первичное число или первичный вид вещи неделим.

Неделимость тоже бывает разной. Сравним стопу (фут) и единицу. Единица всегда неделима, а стопа неделима только как чувственная вещь для чувственных вещей, как мы уже говорили; потому что в другом смысле любая протяженность делима.

Мера всегда в родстве с измерением: величины измеряются величинами. Длина – мерой длины, площадь – мерой площади, звук – звуком, вес – весом, единицы – единицей. Именно так надо говорить, а не «мера числа – число», – так можно было бы сказать, если бы соблюдалось отношение, но тут отношение другое: нельзя потребовать, чтобы множество единиц измерялось неким множеством единиц. Число – это некоторое количество единиц.

Поэтому мы называем мерой вещей и знание, и чувство, потому что опознаем ими; хотя скорее они при опознании измеряются, чем измеряют. И на нас сошлось, что как будто кто-то другой нас меряет: и мы узнаём, сколько в нас роста, сколько локтей в нас вмещается. Протагор говорит, что человек – мера любых вещей, потому что он имел в виду человека знающего и чувствующего. Обладая чувством и знанием, человек может подойти с этими мерами к любой состоявшейся вещи. Поэтому изречение Протагора – не преувеличение, а вполне уместное.

Итак, «одно» даже по своему названию есть единица измерения, в собственном смысле – количества, а потом и качества, что понятно. Измерять единицами можно, если сами единицы неделимы сначала по количеству, а потом и по качеству. Поэтому «одно» неделимо просто потому, что оно одно.

 

2

Теперь мы будем исследовать существование и природу одного. Как когда мы разбирали недоумения, так мы будем разбирать, что такое «одно» и как нужно употреблять это слово.

«Одно» – это отдельное существование, как говорили пифагорейцы и позже Платон? Или же оно заложено в природу?

Нужно лучше познакомиться с «одним», а не как сочинители «О природе», из которых один отождествил «одно» с дружбой, другой – с воздухом, третий – с бескрайностью.

Если ничто всеобщее не существует самостоятельно, как мы уже формулировали, когда рассуждали о существовании и о бытии, и если даже определенные вещи не могут обрести самостоятельного существования, если не известно их число и они могут быть только обобщены, как пересчитанные по учетному разряду («категореме») – то очевидно, что и «одно» не имеет собственного существования. Как «бытие», так и «одно» – это просто самые обширные разряды.

Точно так же роды вещей не создают своих природ и не обособляются в своем существовании, и «одно» не может быть родом по тем же причинам, по которым оно не имеет собственного бытия и собственного существования.

Как «сущее», так и «одно» похоже во всех вещах: что можно сказать о сущем, можно сказать и об одном. Если мы говрим о качествах, то природа вещи для нас поясняет единичность качества, равно как и единичность количества. Отсюда очевидно, что выяснять, что такое одно, всё равно что выяснять, что такое бытие.

Для этого недостаточно просто указать на какую-то природную вещь. Так, среди цветов есть «один» цвет, белый, и прочие цвета выводятся из него и из черного, – но черный цвет это просто отсутствие белого цвета, как тьма – отсутствие света. Если бы вещи существовали как цвета, их можно было бы тоже посчитать, и они были бы «числами» единого цвета, такого как белый цвет.

Также если существования вещей были бы мелодиями, то каждое было бы «числом» диезов. Но всё же само их существование не сводилось бы к числовому показателю. Единицей существования был бы диез, а вовсе не существование (не нечто единственное).

Также в звучащих буквах существованием было бы число букв, а «одно» было бы самой звучной буквой. Если бы вещи были образованы из прямых, то любая вещь была бы образована числом, а одно – это был бы (сложенный из наименьшего числа прямых) треугольник.

Так же можно формулировать и о других родах бытия: если и впечатления, и качества, и количества, и передвижения можно посчитать, пользуясь одними и теми же числами, но как числами вещей. Так же точно и «одно» – одно вещей; но не в приложимости к вещам его существование. Равно как и сущность существует независимо от того, сколько вещей такой сущности – везде получается сходно.

Итак, «одно» для любого рода вещей выступает как природное явление, но при этом не становится природой какой-либо вещи. Как среди цветов «одним» будет какой-то один цвет, так и среди существований «одним» будет само существование.

А что «сущее» и «одно» значат одно и то же, очевидно из следующего. Столько же разрядов сущего, сколько разрядов одного, и сущее и одно не сводятся к какому-то одному разряду: ни к разряду «что это», ни к разряду качества и т.д.; но как сущее ведет себя, так и одно.

Кроме того, если сказать, например, вместо «человек» «один человек», то никакого дополнительного разряда не прибавится. Также как когда мы говорим «бытие» вещи, мы уточняем, ищет ли речь о сути, качестве или количестве. «Бытие одним» это просто бытие именно данной вещью.

 

3

Одно и многое противоположны во многих отношениях. Начнем с того, что одно неделимо, а многое делимо. Раздельное или поддающееся делению называют неким множеством, а нераздельное или не поддающееся разделению – «одним».

В таком противопоставлении мы видим четыре члена; причем два из четырех определяются от противного. Поэтому мы говорим о прямой противоположости, а не о противоречии или соотнесении с чем-то третьим.

«Одно» определяется и объявляется от противного: неделимое – от делимого. Ведь легче прочувствовать множество, которое мы можем делить, чем нераздельное. Наше чувство формулирует множественность раньше нераздельности.

В единственном числе, как мы расписали при подразделении противоположных вещей, тождественное, похожее и равное, а во множественном числе – другое, непохожее, неравное.

Но слово «тождество» имеет много значений: одно дело – совпадение по числу, другой оборот – совпадение по формуле и числу, как например «Ты всегда остаешься собой и по виду, и по материи».

Далее, если формула первичного существования одна, как например равны прямые линии или могут быть равны квадраты по углам, сколько бы их ни было: если они равны, то перед нами «одно и то же».

Похожи вещи, когда они не совпадают во всём: их существование меняется в зависимости от составных частей, хотя вид сохраняется тем же. Скажем, большой квадрат подобен маленькому, и подобны любые неравные прямые отрезки. Они подобны, но прямого совпадения нигде нет.

Вещи похожи, когда вид у них один: они отличаются только размером, а если пренебречь размером, они одинаковы. Также похожи вещи одного вида, если у вещей одного вида свойство одного вида отличается размером: скажем, белый цвет сильнее или слабее. Наконец, похожи вещи, если в них больше тождественного, чем иного: или просто свойств, или свойств, которые нам идут прямо в руки: скажем, олово похоже на серебро по белизне, а золото похоже на огонь своим огненно-желтым цветом.

Итак, очевидно, что и слова «другое» и «несходное» многозначны. Одно дело, когда «другое» противопоставляют «тому же». Тогда любая вещь по отношению к любой вещи либо та же самая, либо другая. Другой вопрос, если и материя и формула другая. Поэтому ты другой, чем твой сосед. Еще есть специальный математический смысл «другости».

Итак, всякая вещь по отношению ко всякой вещи другая или та же. Поэтому мы и можем говорить о единичности существований вещей. Различия не противоречат тождеству, потому что они не обрекают вещи на несуществование: ведь тогда бы не было никаких тождеств вообще, а они наблюдаются во всем существующем. Всё существующее, обозначаемое единственным числом, может существовать в одном экземпляре или во множестве экземпляров.

Итак, «другое» и «то же» противоположны, а «отличающийся» не то же самое, что «иной». Ведь не обязательно быть другим или не другим только в чем-то: всякое бытие либо «то же», либо «другое». А вот отличаешься ты всегда в чём-то: так что вещи, в чем-то различающиеся, должны в остальном совпадать.

Вещи могут совпадать по роду, а могут совпадать по виду. Различаться вещи могут тоже либо по роду, либо по виду. Различаются по роду вещи, не имеющие общей материи и не перерождающиеся друг в друга, как вещи в разных ячейках таблицы разрядов. По виду различаются вещи, которые одного и того же рода. А родом называется то, благодаря чему разные вещи называются одним словом для обозначения их сущности.

Противоположные вещи всегда различны; и чтобы противопоставить, нужно разнести вещи. Правильность этой гипотезы видна из хода доказательства: все различные вещи не просто другие по отношению друг ко другу, но одни вещи другого рода, а другие вещи подогнаны под одну категорию, так что оказываются внутри одного рода и «того же рода». Мы уже в другом месте определили качество различия или тождества по роду, и повторяться не будем.

 

4

Так как различие между вещами тоже может быть разного объема, то различие наибольшего объема мы и будем называть противоположностью. Что это наибольшее различие, доказывается так. Вещи, различные по роду, не могут быть переведены одна в другую, но расходятся друг с другом до несовпадения. А вещи, различные по виду, возникают под действием предельных крайностей, между которыми и расстояние предельно большое, и так они оказываются противоположны.

Но самое большое в каждом роде оно и самое совершенное в нем. Самое большое – это то, что нельзя превзойти, а совершенное – то, к чему нельзя ничего прибавить извне. Совершенное различие достигло совершенства, иначе говоря, завершенности, и ничего извне уже не прибавишь: потому что оно окончательно со всех сторон и все объемлет, и нет уже ничего постороннего совершенству, и оно само ничего не потребует себе.

Итак, мы увидели, что противоположность – это доведенное до совершенства различие. Так как слово «противоположное» имеет различные значения, то совершенство выведет в наличие каждую из противоположностей.

При таком раскладе очевидно, что одной вещи противоположна не более одной вещи. Ведь невозможно превзойти предел, а любое расстояние всегда между только двумя пределами. И вообще, если противоположное различно, а различаем мы между двумя вещами, то и совершенство различает два предела.

Но и другие определения противоположностей безупречно истинны. Так, совершенным будет различие по наибольшему числу показателей.

Если вещи различатся по роду или по виду, то других различений и не требуется, потому что уже доказано, что внешнее воздействие никак не влияет на родовое различие как наиболее содержательное различие. А внутри одного рода больше всего различны противоположные вещи, и тогда наибольшее различие между ними и оказывается совершенным различием.

Больше всего вещи различаются в том, что в них прямо бьет в глаза – потому что материя у противоположных вещей одна и та же. Также вещи могут наиболее различаться при едином потенциале (и одной науке для изучения всех вещей одного рода): и достигнув совершенства, различие между ними становится наибольшим.

Первая противоположность – противоположность наличия и отсутствия, причем не всякого отсутствия (это слово тоже многозначно), а совершенного отсутствия.

Прочие противоположности числятся вслед за этой: либо в них проявляется противоположность, либо создается и сочиняется, либо приобретается или отвергается противоположность тому или иному.

Есть разные противостояния: противоречие, отсутствие, враждебность, соотношение. Первым идет противоречие. Противоречие не признаёт ничего промежуточного, тогда как противоположные вещи допускают промежуточные вещи между ними. Поэтому очевидно, что противоречие и противоположность не одно и то же.

Отсутствие – это тоже некоторое противоречие. Это либо невозможность существования чего-то, либо привычное несуществование. Отсутствие исключает что-то целиком или частично. Итак, слово «отсутствие» тоже имеет много значений, как мы разбирали в другом рассуждении.

Итак, отсутствие – это противоречие или бессилие проявиться, рассмотренное отдельно или на примере. Поэтому если противоречие не признает ничего промежуточного, то отсутствие иногда допускает. Например, вещи бывают либо равные, либо неравные; но если нет среди вещей вообще равных друг другу, то нет возможности противопоставить неравное равному.

Для создания материальной вещи нужна противоположность: с одной стороны вид, обретающий в ней устойчивость, с другой стороны, материя, у которой нет видовой принадлежности и внешнего вида. Поэтому всякая противоположность включает в себя отсутствие, но не всякое отсутствие требует себе противоположности. Ведь разные свойства отсутствуют в разном смысле. Настоящая противоположность материи и вида видна только на последнем этапе работы.

Посмотрим на ход доказательства. Всякое противопоставление основано на том, что наличествующее в одной вещи отсутствует в другой. Но всякий раз это происходит по-разному. Неравенство – отсутствие равенства, несходство – отсутствие сходств, порочность – отсутствие чести. О различии мы уже говорили: иногда может что-то отсутствовать полностью, а иногда только некоторое время или в некотором отношении. Например, что-то исчезает в старческом возрасте, что-то может исчезнуть посередине, а может исчезнуть и повсюду.

Поэтому для некоторых вещей бывает нечто среднее: бывает что человек не добр, но и не зол. А для некоторых вещей нет среднего: число должно быть либо четным, либо нечетным. Также некоторые противоположности держатся на каком-то одном понятии, а некоторые нет. Отсюда ясно, что противоположные вещи различаются наличием или отсутствием чего-то значимого. Достаточно сказать, что это верно для первых родов противоположностей, как противоположность «один» и «много», к которым возводятся все остальные противоположности.

 

5

Так как чему-то одному противоположно тоже что-то одно, мы в тупике, как противопоставляются «одно» и «много», и как «равное» противопоставляется и «большему», и «меньшему».

Мы всегда говорим «или-или» при противопоставлении: мы говорим: «или белое, или черное», «или белое, или не белое». Мы не можем сказать «или человек, или белое», разве что в порядке гипотезы, когда спрашиваем, кто стоит за дверью, скажем, Клеон, или скажем Сократ. Неважно тогда, одного ли рода вещи, но сам вопрос подразумевает, что мы сводим эти вещи к данному существованию.

Противоположности не могут выступать вместе: поэтому мы спрашивая, кто из двух пришел, превращаем этих двоих в противоположности. Если бы мы ждали их двоих, то вопрос был бы смешон. Но и здесь случилось бы противопоставление, одного и множество: пришел ли один из них или оба.

При противопоставлении мы рассматриваем одну вещь в сравнении с другой, но если одна вещь может быть больше или меньше другой, а другая равна еще одной, то как равное противоположно сразу двум: большему и меньшему?

Нельзя противопоставлять «равное» «большему» или «меньшему» или им обоим: иначе как мы выберем, чему его противопоставить первым. Кроме того, «равное» противоположно «неравному», и если мы его противопоставим еще «большему» и/или «меньшему», то оно окажется частью более одной противоположности, что невозможно.

Даже если мы объявим, что «неравное» это «всё большее или меньшее», то тогда равное всё равно и противоположно большему, и противоположно меньшему. Такой тупик на руку отождествляющим «неравное» с «двоицей». Но ничто не может быть частью сразу двух противоположностей.

Также получается, что равное посередине между большим и малым, но противоположность не допускает никаких середин, ни на наш взгляд, ни по определению. Промежуточное не может быть завершенным, но всегда находится в промежуточном состоянии.

Остается признать, что «равное» противоположно им как отрицание или отсутствие, причем обоих сразу, потому что чем отрицание большего хуже отрицания меньшего. Равное напрочь отрицает всё прочее, и большее, и меньшее, а не одно из них. Нельзя говорить «больше это или равно» или «меньше это или равно», но всегда нужно спрашивать и о третьем.

Такое отрицание не всегда необходимо. Не всё равное допускает что-то большее или меньшее, но только если в природе эта вещь может быть больше или меньше. Итак, равное – это то, что не бывает большим или малым само по себе, но в природе бывает большим или малым. Оно – само отрицание и понятия «большое», и понятие «малое», – и только в этом смысле представляет собой середину между этими понятиями.

Точно так же то, что не добро и не зло, противопоставлено им обоим, но не имеет собственного названия. Ведь и «добро» и «зло» многозначные слова, и совсем разными бывают обладатели добра или зла.

Лучше привести другой пример: не белое и не черное. Это никогда не что-то одно, но о некотором количестве вещей говорится так в смысле отрицания. Это может быть и бурое, и серое, и что угодно.

Потому напрасно бранятся те, кто думает, что среднее тогда можно найти между двумя любыми вещами, что можно противопоставить ботинок и ладонь и найти нечто среднее между ботинком и ладонью. Дескать, что если есть между добром и злом то, что и не вполне добро и не вполне зло, то тогда между всеми вещами что-то есть. Но никакой необходимости в этом нет. Такое соотрицание противоположностей требует промежуточного «чего-то» и некоторого расстояния. А как мы будем проводить различие между ботинком и ладонью, если они относятся к разным родам и не могут отрицать друг друга? За ними не стоит ничего общего.

Комментарии

Сергей Жадан: "Собиратели конопли"
А когда они окончательно разошлись, от неё стали приходить странные письма; смотри, писала она, это – собиратели конопли, это они возвращаются в города и приносят на плечах горячие растения, захо...
Сергей Жадан: "После того как половодье спало..."
Проходит весна! Плачут птицы, и у рыб На глазах – слёзы                   Мацуо Басё   После того как половодье спало сквозь ледяные плоскости...
Сергей Жадан: "История начинается..."
история начинается                               ...
Сергей Жадан: "Тяжёлым каменным углем в лесных корнях..."

Тяжёлым каменным углем в лесных корнях,

железными лезвиями сквозь песок и уголь

монтируется – звено к звену,

срастаясь сердцевинами,

обжигается горячая сердцевина года.

Сергей Жадан: "Гамбургские шлюхи"

Несколько лет спустя,
даже несколько лет спустя,
позабыв все рисунки и знаки, которые казались
важными, ты помнишь эти догадки,
возникавшие тогда так неожиданно и близко,
как музыка по радио –

Сергей Жадан: "Океаны"
Есть чувство, что вдруг появилось много воды, может быть, оттого, что у каждого снега жесты и запахи океана, появляется присутствие большого в твоей жизни; всё было создано с учётом твоего сердцеби...
Сергей Жадан: "Оптовики"
Посмотри на небо, сказал я себе наконец, если и там некому всё наладить, и падают крепления и бигборды с рекламой строительных компаний на плоские животы рек, ну, тогда что уж говорить о нас с тоб...
Сергей Жадан: "Пушеры"
Иисус думает о тебе, когда ты думаешь о наркотиках. Весёлый и вечно перепуганный чем-то пушер, который покупает себе молоко, живёт в нашем квартале, выбегая каждое утро из ворот поговорить с кем-то...
Сергей Жадан: "Клерки"
Где-то обязательно должно быть это место, в котором сходятся время от времени все твои солнца, какие-то вещи, о которых ты помнишь всё время, ты где-то их уже видел – и эти дома, и этих арабок в ...
Сергей Жадан: "Иерусалим"
Иона Якир, вечный студент Харьковского технологического, расстрелянный поздней по обвинению в террористической деятельности, принял революцию и стал на сторону народа после того, как получил откров...