Сегодня моему сыну исполняется год.
Разумеется, это событие малопримечательно для широкой общественности. Но в свете движений чайлд-фри и VHEMT, на планете изнуренной людьми, мне захотелось сказать кое-что о появлении людей новых. 

Я никогда не хотела детей.  Материнство не вписывалось в  мой, пожалуй что, декадентский  идеал женщины - с душевными драмами и травмами, привязанностью к абсенту и проклятым поэтам. Меня раздражала  рассеянная благость беременных, неопрятная усталость разрешившихся, с их беседами о молочных смесях и амортизации колясок... Пожалуй, и сами дети никогда не нравились мне. Подобно маркесовскому Буэндию, я считала детство периодом умственной неполноценности, а ребенка – узурпатором, лишающим тебя личности, денег, времени, пространства и мыслей...
Первые  два триместра  я просыпалась  среди ночи от ужаса необратимости своей жизни. Ведь прежде любой выбор можно было  отменить. Можно было  переиграть, загрузить последнюю удачную конфигурацию жизни – развестись,  переехать,  уволиться, сменить  имя и внешность – не то чтобы мне хотелось это делать, но у меня была такая возможность. Ребенка отменить было нельзя.  И это была первая точка невозврата. 

Когда туман рассеялся и новый человек возник, я удивилась тому, как мало  человеческого в нем было. Он не реагировал на мир, ему было совершенно все равно, кто  обеспечивает его пищей, теплом и лаской. Но он как должное  принимал мои дары и жертвы, более того – требовал их. И по какой-то причине я знала, что была ему все это должна. Своим  блуждающим взглядом он вроде  видел какое-то иное измерение  пространства –  пространства пугающего  и кромешного. Словно его глазами на меня  глядел сам первозданный хаос. Это был совершенный  пришелец.   

Но однажды пришелец выхватил меня из своего  хаоса и  улыбнулся. И вскоре окончательно переехал в мой мир.  Мы стали видеть одно и то же. Все окружающее обрело для меня новизну. Мне стали интересны  травинки, былинки,  бездомные кошки, дождевые черви, следы от автомобильных шин.

Привыкнув  к жизни с пришельцем (который к тому времени стал вполне себе земным человеком), я  произвела инвентаризацию своей личности и обнаружила, что она не так уж пострадала, а в чем-то стала лучше – мягче, терпеливее, выносливее, научилась отдавать, чувствовать чужую боль, как свою. Разговоры о смесях мне по-прежнему не интересны. Я по-прежнему могу делать то, что люблю. Конечно, свободного времени куда меньше, но я научилась использовать его с такой изобретательной эффективностью, что обзавидовался бы Цезарь.

И сейчас мой сын сидит на полу и смотрит на меня как на бога, восторженно приоткрыв рот. Оно и понятно, ведь в запасе у меня большой арсенал чудес – одним движением пальца я могу  осветить пространство, заставить воду течь, а музыку звучать, я могу сотворить кашу из порошка,  я умею делать "козу" и стоять на всего лишь одной ноге. 
Наверное, я могла бы быть счастливой и  без него. Я бы много путешествовала и больше зарабатывала,  я бы доучила итальянский и  осилила бы «Улисса». Но я  бы не стала лучше,  и уж совершенно точно не почувствовала себя богом. А еще я бы не усвоила две  азбучные истины. 

1. Ребенок есть чудо. Потому что появляется из ничего.  Устоявшиеся научные мифы о встрече женских и мужских клеток никак дела не проясняют.

2.  Чудо  есть  каждый человек, потому что он был ребенком. Чудом был вор, подлец, предатель, лжец и хам. Был, а потом что-то пошло не так. Но теперь глядя на хама и подлеца, я вспоминаю, что до того, как что-то пошло не так, он был ребенком и смотрел на мир восторженно приоткрытыв рот.

И с этим знанием жить становится легче.

С  днем рождения, сынок!

 

Территория тела. Вступая на  территорию роддома, женщина  перестает быть человеком...