Допив поллитру и приступив ко второй, Мастодонтов неожиданно для себя заговорил со Вселенной. Он ничуть не удивился тому, что Вселенная говорит. Он давно подозревал, что она разумна. Словом, когда Вселенная спросила Мастодонтова «и что дальше?», обморока не случилось. Бывший астроном, а ныне алкоголик сказал:

— Ба, — довольно прищурился. Налил. Выпил. И ещё раз сказал: — Ба. — После чего задумчиво подпёр кулаком голову.

В грязной майке и чёрных трусах он ничуть не напоминал роденовского мыслителя. Поняв это, Мастодонтов нагло, вальяжно развалился на стуле, при этом наружу вывалился мощный детородный орган. Случайно, конечно.

— Так о чём это мы? — спросил Вселенную бывший астроном.

— О том, что будет дальше, — холодным отстранённым голосом ответила Вселенная.

Мастодонтову не понравился вопрос. Он примерно знал, что будет дальше. Но думать об этом он не хотел, а тем более докладывать о дальнейших безобразиях Вселенной.

Подступила тоска. Захотелось повеситься.

— Проваливай, — мрачно сказал Мастодонтов.

— Да я-то провалю, — спокойно и холодно ответила Вселенная, — но вопросик останется.

— Вопросик, — язвительно перекривил Вселенную Мастодонтов. — А мы этот вопросик вот как. — Мастодонтов налил полстакана водки и с урчанием унитаза выпил.

Вселенная тихо рассмеялась. В углу задребезжал холодильник, подхватив смех Вселенной. Где-то на полке звякнула чашка. Мастодонтов обиделся.

— Сволочи вы все, — горько обратился он к окружающим предметам. — Подхихикиваете ей. Ну что ж, подхихикивайте, я посмотрю, что будет дальше.

— А что будет дальше? — спросила Вселенная.

— А вот добраться бы мне до твоего рыла, узнала бы тогда, что будет дальше, — нагрубил Вселенной Мастодонтов.

Вселенная не обиделась, а только тихо вздохнула. Вздохнул и Мастодонтов. Разминая пальцами папиросу, он угрюмо матерился.

Его распирало двойственное чувство. С одной стороны, хотелось кого-нибудь поймать и избить, с другой стороны — побриться и постирать носки, возможно, даже не только себе. Он хлюпнул в стакан водки, выпил и закурил.

В сущности, было самое время встать со стула, почесать кулаки и пойти учинять скандал, с визгом, воплями и прочими отвлекающими от невесёлых дум подробностями. Но что-то мешало. Почесав сальный затылок, Мастодонтов понял, что мешает присутствие Вселенной. Ему даже стало стыдно, что он вот так, в трусах и майке, сидит и пьёт водку из стакана. Поколебавшись минуту, Мастодонтов встал, сходил в комнату и надел мятые брюки. Легче не стало.

— Что ж такое, — думал Мастодонтов, — жил я себе, жил, как хотел, и тут на тебе, припёрлась, командует. Брюки как дурак надел.

На что Вселенная спокойно ответила:

— Никто вами не командует.

Мастодонтов заорал:

— Не сметь копаться в моих грязных мыслях! — после чего встал со стула и, демонстративно сняв брюки, швырнул их в угол.

Этот поступок окончательно расстроил Мастодонтова.

Икнув, он отправился скандалить.

Он грозно спускался по лестнице во двор. Глаза сияли. Нос переливался всеми оттенками гнева. Трусы развевались как пиратский флаг.

Открыв ногой дверь, он злорадно огляделся.

Во дворе никого не было.

Тёплый летний вечер стрекотал сверчками. Возле фонаря кружил рой комаров и прочей нечисти. За фонарём начиналась Вселенная.

Мастодонтов улыбнулся ей как чему-то родному. Впервые за много лет он был не один. Не надо было напоминать о себе. Шумом доказывать, что он существует.

Что-то шевельнулось.

Вселенная заметила это и спросила:

— Так что будет дальше?

Мастодонтов довольно хмыкнул и полушутя-полусерьёзно ответил:

— Не знаю.