Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form


Эссе о Довлатове

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 5980
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

С детства я помню, как аккуратно отец произносил фамилию – «Довлатов». 

Было в этом имени что-то домашнее, а сюжет ускользал – его начинаешь понимать только когда начинаешь искать себя и спотыкаешься о повторяемость промятого дивана, наследуя (осваивая, преодолевая) от бытового комфорта уныние и усталость от жизни. По такому сценарию (на кухне или на выходе из уборной), отец и говорил – прочти Довлатова; а я путал его с Филатовым и не отличал Бунина от Куприна.  Человек, с печальными глазами, чье творчество компас – так можно сказать про любого (приличного) русского литератора, повлиявшего на судьбы какого-то количества читателей. Что же отличает – Довлатова?.. Рассеянный взгляд и невмешательство. Есть ли, интересно, хоть один человек, кто скажет, что Довлатов изменил его судьбу? Он не Солженицын, не Хемингуэй. В лагере не сидел. Не воевал в Испании. Спецслужбы за ним, как следует, не охотились. Сам уехал...

Кому надо подражать Довлатову? Казарму и тюрьму прошел как-то по касательной, даже оправляться коллективно – не научился, хотя опыт впечатлил. Русская интеллигенция – как считал Шаламов – без этого дела, не вполне русская интеллигенция. Перефразируя Копелева, у всех нас живущих и думающих есть два общих метода – сочувствие... и это дело. Довлатов головы не поднимал и открыл низкий жанр в советском образе жизни. Другие смотрели под ноги или внутрь себя.

Органика социальной среды – Сергей Донатович переварил ее – вялое, не проходящее расстройство общественного организма, тупое соглашательство и бездеятельное брожение. Когда все самое красивое и грязное отделено тонкой стенкой, трудно от Довлатова ждать чего-нибудь «из Марциала» – он эстетизирует перегной. Не только брежневский, наш – вневременной. Массивные плечи, сутулая фигура, медвежья походка и рассеянный взгляд, без бороды становящийся детским, застенчивым – он санитар валежника, но не судья ему. Умеет глупо улыбнуться.

«Расти моя корявая сосенка» – красиво. На фоне голубых елей – почти поэзия. Случается, метафоры секонд-хенд; а если коротко: узкой колодке предпочтительнее домашние тапочки, гастроному – барахолка. Никаких, заранее заготовленных, фраз – они для бумаги. Интереснее рассказывать историю, чем производить впечатление. Уместно деликатное позерство, когда не говорит с ребенком, когда общего языка нет, и обстоятельства располагают. 

Довлатов – хороший папаша, на отца моего похож, такой же раб лампы, не хозяин себе – он находит свой окончательный город. Думаю, он бы мог сказать – прочти Довлатова – но рекомендовал Платонова…

Довлатов разрабатывает эту вечную тему – в русской литературе, со времени пушкинского ренессанса, окрасившуюся багровым закатом мистического реализма – жизнь человека после апокалипсиса… Автобиографичность довлатовских очерков обманчива, но именно от своего лица он произносит без иронии: «ад внутри нас».

Довлатов пишет во второй половине двадцатого века. Пространные измышления Достоевского преобладают в умах трех сотен интеллигентов Москвы и Петербурга, тогда Ленинграда, говоря довлатовским языком, вот и все религиозное возрождение. Два насмерть пропитых автора той поры берутся перевести это чувство пропащего:

Венедикт Ерофеев – он пропитывает соками советского образа жизни библию, и Сергей Довлатов – он накладывает современный ему дискурс на газетные вырезки. Короткие новеллы, из которых соткана романная форма Довлатова – это газета: ее желтизна, ее сальность, ее анекдоты, а критики поговаривают, даже ее читатель.  

Довлатов, понимая, что популярностью фрикаделек среди бедных духом пользуются только легкие неутомительные рассказы, снимает налет мистицизма и философствования, отделяет  от «публики серого вида» одного «маленького гениального человека», преобразует его особо, карикатурно, и подает к столу. 

Венедикт Ерофеев говоря – «издано тиражом в один экземпляр» – не обвиняет цензуру, он подчеркивает интеллектуальную игру, он гурман. Довлатов – автор многотиражный, он замешивает простые ингредиенты, измельчает  скрытые цитаты, их нет необходимости различать, его читатель пресыщен знанием и подготовлен… 

к тюремной баланде и к быстрому питанию. Еще поэтому страдание Довлатова от невозможности печататься выше и проникновеннее, чем у его товарищей по цеху. Ему нужен отклик – «сотни и тысячи» – и сам читатель (его потребности, проблемы, патология, как «объект рыночной торговли»). Пик творчества Довлатова – 1976 год.

В советское болото проникает холодная струя, предвестник перестройки, порождение буржуазного общества – маркетинг – умение смотреть на все, как на предмет рынка. Довлатов предчувствует это едва заметное подводное течение, в его рассказах все что-то перепродают, все в поиске эквивалента и это не всегда водка…

и может быть даже невыгодно. Пример? Финские носки! Довлатов не увидит девяностых, но он предсказывает их – уменье наварить и прогореть, найти рынок сбыта. Америка не только шлифует довлатовский язык и его стиль, она дает богатый материал, которого так не хватало на родине – богатство аналогий и ассоциаций.

Нет оснований утверждать, что Довлатов знал о существовании Питирима Сорокина, и тем более читал его «Взаимное сближение Соединенных Штатов и СССР к смешанному социокультурному типу», но с мастерством – не психолога, именно социолога – описал это сближение и поставил вопрос – просуществует ли?..

еще до Амальрика. Не строй, конечно, – так далеко Довлатов не загадывал – человек, советский человек… и вопреки Амальрику отвечал утвердительно. Строй имел репутацию «несвергаемого», советский человек – «кроткодневен и пресыщен печалями», но Довлатов одним из первых увидел его вневременное нутро. Время показало, что был прав – это в нас, это стало нашим образом мысли. Как сказал философ Эрих Соловьев – «мы взяли все худшее от социализма и капитализма».

Соловьев оценил по результатам, Довлатов – предвидел, точнее, предощущал. В его голосе звучат персидские мотивы, а у его героев – восточный характер. В довлатовской прозе нет места подвигу, у него детское «Я» – зощенковское. Данью Арбенину и Ординову звучит довлатовское: «мы есть то, чем себя ощущаем».

У Довлатова Арбенин и Ординов причитают обнявшись: «О, я ничтожный»… «не привлекательный я». Доведенную до невроза, лермонтовскую черту «странного человека» –  «где найду я то, что принужден искать?» – Довлатов примиряет к своей эпохе; а у человека его эпохи – глубокие литературные корни. Если бегло, это:

- «Бедный человек» Розанова, влюбленный в свое «гетто»;

- «Ретортный человек» Достоевского, обращенный к воспоминаниям;

- «Серый человек» Зощенко – оставляющий на асфальте битое стекло…

- «Сокровенный человек» Платонова, живущий в «полосе отчуждения».

Последний, как первая прогулка и любовь, определяет писательскую судьбу… и довлатовский «компромисс» – это платоновское: «не вижу никакого конфликта». «Особый человек» Довлатова сохраняет арбенинское рассеянное стремление примерить отверженную душу и мнение света, ординовское желание обрести покой.

В своем углу… девятнадцатый век требовал от человека безропотно переносить страдание, – «Переносить! Переносить!» – восклицает Арбенин. Двадцатый звал преодолеть… – Преодолеть? – изумляется довлатовское Альтер-эго. Что, интересно, потребует двадцать первый – сплотиться и перетерпеть?.. 

Довлатов органически этого не принимает, его герою естественно – освоиться и жить; а для удовольствия – Чехов… и от американской прозы – мастерство короткого рассказа. Одно отличает Довлатова от его учителей – его герой сопротивляется своей любви к страданию, не юродствует и не ломает голову…    

...но такой же раб лампы – «кто страдает, не грешит» – как все в нашей стране.

P.S.

Довлатов, конечно, изменил судьбу многих: 

хорошая статья Сергея Слепакова в «Русском пионере» (сентябрьский номер)...

Комментарии

Anthropologia personalis
Есть люди эстетические (те, для которых красота и гармония – весомый, если не весомейший, аргумент и важный, если не важнейший, мотив – чего? а всего: поведения, организации жизни, ожиданий, требовани...
Самый лучший святочный рассказ
Думала, что уже всё, к блогу до Нового года не вернусь, но, оказывается, с ночи на моём столе меня ждал мой самый лучший, потому что самый чудесный и самый невыдуманный, святочный рассказ.
Марк Гальперин и Владимир Ионов
Считаю, что Марк Гальперин (как маркетолог) войдет в историю российского маркетинга. Маркетинг без свободы не существует, а Гальперин защищает свободу, следовательно, исполняет свой профессиональный д...
Ирина Пономаренко о книге Сергея Пахомова "Другая жизнь"
  Я сторож собственному аду, Рассыльный призрачных миров, Я взял у вечности в награду Дорогу, как вязанку дров...   С. Пахомов   «Я сторож собственному аду...» Этими словами мне...
Звук
Троеперстие   Радуница   Шелестит Елабуга. Лабухи-сверчки Прославляют радугу, пагоду реки… Непогода радует, прядает ветла, Растопил я задолго печку добела. Стадо колокольчиков – на в...
Мудрость черепахи

Вот такая красавица появилась сегодня утром в нашем парке после ночного штормового ливня.

Фейсбук друга моего друга - Миколы Хутормина.
Хотя принято критиковать фейсбук, я гуляю по нему и наблюдаю чужие странички. Может быть, это стоило назвать качественным методом социологического исследования и "пульнуть" куда-нибудь, в журнал "Labo...
Из наблюдательных снов
Сон 1. Полилогистика образа В культуре часто бывает, что логика необходимости и свободы, решимости и робости, смелости или милости оказывается сильнее привычной логики ориентиров и образцов. Здесь уж...
Разговор о Мандельштаме
Советский народ, не имея туалетной бумаги, удивлялся всему... Революция научила нас щедро разбрасываться тем, что нам не принадлежит. Нормально – беречь хотя бы то, что не твое, но бережливость – «бур...
Черный квадрат и принцип черепахи
Мы живем внутри черного квадрата – к такому выводу пришли мы с моим отцом, разговаривая о политике. Я видел в интернете фотографию: Шендерович со своим отцом за шахматной доской разговаривают о ч...
Перчатки Х/Б с ПВХ Резиновые: купить самоспасатель. Купите книги здесь.