Оценивая произведение современного искусства, непременно ищем сходство с чем-то, встречавшимся ранее. Находим, вешаем на автора ярлык: «похож на того-то», «работает в таком-то стиле». Но ведь можно искать не сходство, а отличие, и так определить творческую индивидуальность.

Яркая черта поэзии Марины Кудимовой - буквальность, однозначность, отсутствие недосказанности, что подчёркнуто энергичным разговорным ритмом.

"...Я из последних - слушающих, / Но я из первых - видящих..."

Автор настаивает на диалоге, слагает строки так, чтобы они были понятны каждому.

"...Перегрызлись браться, ровно тати, / Собирая банды, а не рати, / И подъяв хоругви, как колы..."

Каждая тема отчётлива, лишена разночтений.

"Юность моя в красноглазой герани..."

"...За этот молящийся матом народ..."

"...Родина вслед за мною / Гонится по пятам... / ... / Что же я здесь забыла? / Что меня держит здесь?"

Когда поэт находит в себе силы обвести любящим взглядом окружающее пространство и ужаснуться несовершенству, строки возникают в сжатой форме страстного призыва.

"...Отечество моё! / Твои пророки - воры..."

"...В единственном, пожалуй, государстве,  / Где не народ устал, а караул".

Индивидуальность автора, его узнаваемость очевидны. Но искусство упрямо уходит от того, что становится узнаваемым. "Исступление" - стихотворение, которое ошеломляет.

Начинается точным описанием момента смерти, последнего испускаемого дыхания - исступления. Это первая строфа. Как отвлекающий манёвр, две следующие строфы возвращаются к привычному слогу, жонглируя словно случайными словами. Нагнетается хаотический беспорядок разрозненных штрихов, из которого выдвигается неназванное - страх перед неведомой жестокостью, стоящей вплотную. Четвёртая строфа неожиданна, она являет новую тему - раздвоение единого. Начинается монолог остающейся половины, которая обращается к уходящей, - завещание, оно же и прощание:

"И покудова я из-под гор и дерев / Буду этот полёт созерцать, замерев, / Исступления не прерывай".

Пятая строфа уводит за грань буквальности. Раздвоение единого необратимо ведёт к образованию двух сущностей, земной и небесной. Что созвучно с прозрениями Даниила Андреева о второй, Небесной России.

Стихотворение завершается необъяснимыми словами, за которыми стоят механизмы высшего порядка, проницающие сознание непосредственно, вне понимания, сверхчувственно. Откровение. В переводе на обычный язык: широкая душа не может с такой силой любить, беречь, спасать себя самоё, как она способна это сделать в отношении кого-то другого, чужого. Спасти себя Россия может, только став для себя чужой.

"...И когда возыграет, возблещет Труба, / В сонме вестников я не узнаю тебя, / Близорукая для высоты, / Не услышу свидетельств на Страшном Суде / И не встречу тебя никогда и нигде, / И не вспомню, что я - это ты..."