Длительное воздержание от Петербурга (род аскезы для московского человека) провоцирует на мысли о нём.

Петербург, думается, наилучшим образом выражает идею города именно потому, что «искусственный» и «умышленный». Города – это вообще искусственный и умышленный жанр существования; а Петербург ещё и тщательно продуман.

Этот город, всем собой, – обещание смысла, уверенная, телесно выраженная и пережитая гарантия его существования.

(Зачем человеку так нужен этот самый смысл? – Скорее всего, затем, что он мнится наиболее смертоустойчивой частью жизни.)

Всякий город в той или иной степени – обещание смысла, но Петербург – из тех, что – в степени максимальной. И, главное, он умеет настраивать, формировать человека так, что это обещание в человеке сбывается. Он умеет организовать человеку правильную мобилизацию внутренних ресурсов. Он – совокупность правильно (по моему чувству) подобранных стимулов к человеку. Опять-таки, всякий город – совокупность стимулов и вызовов, но этот – из тех, что в особенности.

В этом городе изо всех сил, с удвоенной, утроенной силой хочется быть человеком. Отделяясь от предчеловеческих, хаотических состояний. Человек – это культурная форма.