Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form


Могли быть героями

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 1313
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

Мы приехали в отель на концертной машине – длинная белая «волга», опытной рукой раскрашенная розами и фиалками. Это было прекраснее, чем свадьба. Нас было восемь человек, но у входа Влад приказал шоферу остановиться, дал мне руку и прошептал внутрь: «Езжайте дальше к мышам». Машина уехала вместе с ее отражением, и мы остались вдвоем. Номер у него был просторный, как взлетное поле, поросшее цветами. Я едва не упала от запаха лилий и гладиолусов. Букеты были везде – на мраморном столике в середине зала, на барной стойке, на полу.

Я лавировала между лилиями, а Влад шел прямо по лепесткам, словно они были вышиты на пыльном ковре. У меня кружилась голова, от цветочного запаха, от вина, от его глаз над надушенными и завитыми усами. От того, что он не смотрел на меня – тогда я могла смотреть на него. Я была и с ним, как собака на сцене, и внизу, в зале. Я глядела, как я постепенно приближаюсь к нему и смотрю на него. Он был такой стильный, как из фильма, и я безупречным нырком входила в кино вместе с ним. Он был быстрый, как корейская змея. Я не успевала видеть его. Я не могла дышать. Он налил мне шампанское, извинился и вышел из комнаты. Бежать в ночь, под дождь? Выпить вино? Шампанское попало мне в нос, и я чихнула. Сквозняк ворошил лепестки цветов на полу, качал занавески с изображениями березок. Я хотела выглянуть наружу, может быть, вы сейчас там, смотрите на его окна, как я машу вам в темноту. Дверь распахнулась. Он стоял на пороге в красном кимоно с оранжевыми и желтыми полосами. Мы оказались в комнате с наполненной ванной. Вода была теплая и мягкая. От нее тоже пахло цветами. Лепестки кружились по поверхности. Потом мы вышли из ванной и легли на кровать. Он скинул покрывало вместе с букетами и лишил меня девственности.

Девочки отодвинулись, глядя на меня. Мы сидели в Катенькиной комнате, втроем на ее проваливающемся, ложно кожаном диване. Дверь была плотно закрыта, а форточка распахнута, чтобы сигаретный дым уходил наружу. Катенькина мама гремела сковородкой на кухне. Все равно, я говорила шепотом.

- Я сразу заметила, что ты другая, - заявила Варька.

- Да, и ты тоже? – поддакивала Катенька, – походка поменялась, правда? Ходит, как утка.

- Врете вы, ничего у меня не поменялось!

Мне ли не знать. Эту историю я сочинила специально для них. Мне надоело, как Варька допытывается, с кем я гуляла и что мы делали, а Катенька щиплет меня и тискает. Вчера во время концерта, поверх разъяренной толпы, я прокричала в Катенькино ухо, что иду в гримерную к музыкантам. Она знала, что портрет вокалиста два года как висит у меня над кроватью, но что я решусь явиться к нему сама!.. Пока потрясенная Катенька пересказывала Варьке мои слова, я улизнула из Дома культуры и побежала домой.

Лил дождь, но я не хотела дожидаться автобуса. Не Катенька с Варькой, так кто-нибудь знакомый непременно повстречается. Город маленький, случайно скажет одному, тот другому. Лучше пробегусь, не намокну.

Дома я прижалась щекой к портрету. Влад глядел прямо на меня и я постепенно приближалась к нему, входила в его кино, гладила его усы. Я закуталась с головой в простыню. Было трудно дышать, но снились интересные сны.

Собираясь наутро в школу, я синим карандашом нарисовала круги под глазами, не стала заплетать волосы, но взбила их в небрежную кучу, как в «Бабетте идет на войну». Фильм привозили на прошлой неделе из запасников «Иллюзиона», и мы все смотрели его.

Галина Васильевна встретила меня в коридоре до занятий и велела привести себя в порядок.

Девочки поджидали меня. Но я отказалась говорить о вчерашнем в пределах школы.

Теперь мы проваливались в трясину Катенькиного дивана и они убеждали меня, что я изменилась. Они были старше меня – Катенька на шесть месяцев, Варька – на все десять. Они «развивались» – у них уже начались месячные и росла грудь. А я стояла по субботам в ванной, протерев зеркало от пара, и всматривалась в пупырышки, никак не желающие вырастать в женские соски. Как можно стать женщиной без груди?

- Ладно, - призналась я. – Я сама заметила, что изменилась. Ходить не так легко.

- О, вот! – обрадовалась Катенька. – Расскажи…

- Не буду я ничего вам рассказывать. Это мое личное со Владиком дело.

- Владиком? Но что он сказал? Он любит тебя? Он еще приедет? Тебя вызовет в Питер? – они закричали одновременно.  

Катенькина мама заглянула в комнату.

- Вы уже закончили с алгеброй? Пирожки будете кушать? Капустные и яблочные.

Катенька спрятала руку с сигаретой за диван.

Я рывком выдернула себя с дивана:

- Спасибо, Ольга Кирилловна, с удовольствием, - и сделала страшные глаза подругам.

Варька честно смотрела в лицо Катенькиной мамы.

- Спасибо, сейчас придем.

Все, не буду ничего рассказывать. Хватит с них.

Моя задумка удалась. С этого дня они перестали щипать меня, перестали щупать грудь, которая, к слову сказать, начала расти только лет через семь после того, с первой беременностью. А тогда я спасалась уродскими лифчиками, которые подарила мне тетя Жанна. Я носила их с утра до ночи. Они врезались в спину железными крючками, а в чашечки я вкладывала клочья ваты.

Мне поверили. Я отмечала дни в календаре, чтобы не пропустить, когда нужно просить об освобождении от физкультуры. Мне верили. Девчонки перестали предлагать познакомить меня с Петей с Черной речки или с Володей из техникума. Я танцевала только под быстрые, под тяжелую металлическую музыку, и безмятежно смотреть в пол во время медленных. Когда мальчики подходили ко мне, подруги сами оттаскивали их в сторону, что-то нашептывали, и те бросали на меня кто удивленный, кто испуганный, кто восхищенный взгляд и отваливали.

Плакат остался висеть у меня над кроватью, пока через пару лет моя сестра не подрисовала ему бороду и бакенбарды. Я узнала об этом еще через три месяца, когда приехала домой на каникулы. Я особенно не огорчилась, хоть и дала ей подзатыльник, чтобы не забывалась. У меня уже были другие заботы и другие увлечения, были вылазки в театры, состоялось знакомство с музыкой тех, кому Влад и его группа, да и все наши рок-звезды подражали – Дорс, Дилан, Боуи… Через много лет я познакомилась и пару летних месяцев работала на одну из этих супер-звезд, но это совсем другая история, к моему рассказу о выдуманном возлюбленном не имеющая отношения.

 

В прошлом году мне исполнилось сорок. В целом я довольна, как сложилась жизнь. Я работаю учительницей в музыкальной школе, у меня есть муж, двое детей и прекрасные друзья. Мы выбираемся на лесные прогулки, на шашлыки к Варьке на дачу. По субботам мы ходим в сауну. В нашем возрасте надо уделять внимание уходу за телом.

После второго захода в парилку, Катенька достала опивки молотого кофе. Она всю неделю собирает их на скраб.

- Будешь мазаться? - протянула мне пакет.

- Давай. Над чем работаешь, Кать?

Катенька у нас писательница. У нее вышло три книги: стихи, путевые заметки и кулинарные рецепты. Мы с Варькой поспорили, что будет в следующей – советы по дизайну и феншую или уходу за лицом. Я ставила на феншуй. Они с мужем-почти-олигархом отстраивали трехэтажный дом и Катенька уже набралась знаний, которыми хочет поделиться с читателями. А муж – удовлетворить ее желание, издать книжку. Счастливая Катенька, счастливая семья. Варька же ставила на уход за лицом – сорок лет стукнуло нам всем, но не всем нужно выглядеть двадцатипятилетними.

- Роман пишу, - сказала Катенька, покрытая кофейной трухой, как Черная Венера, поднявшаяся из-под земли.

- Да ну? Про что? – спросили мы одновременно.

- Представьте, храм в Древней Греции, и там проходят образование молодые девушки…

- Храмовой проституцией занимаются? – спросила Варька.

- Да нет, что ты, какая проституция! Это все шовинистские мускулинские выдумки. Это было учебное заведение, девочек готовили к браку и управлению хозяйством, как потом в католических монастырях, как в институтах благородных девиц.

- Катенька, - осторожно спросила я, - у тебя дома все хорошо? Ты же не стала феминисткой?

- Ах, сразу феминисткой! В Древней Греции каждая девушка училась поэзии, и медицине, и скульптуре…

Катерина отмахнулась от нас и пошла в душ.

Я тоже смыла кофейную гущу, кожа дышала, обновленная от старых сухих клеточек.

Хотелось пить. Варька уже выставила на стол чай, сухофрукты, мед, травяной настой.

- Ну рассказывай, Катенька, не томи.

- Да, Катя, почитай, - поддержала Варька.

Катя впорхнула за стол, ее голова была обмотана тюрбаном из полоткнца.

- Ну разве что одну главку. Про Галатею. Хотите?

Мы дружно закивали. Она открыла ридер.

- Наступила тишина. Девы, живущие при храме, принесли корзины с дарами. Низенькая жрица подняла нож над головой и, - ох, выдохнула толпа! – уронила его в яремную вену коровы с позолоченными рогами. Кровь заструилась в яму широким потоком, а в чаши уже лилось вино, и летели слова, мешавшиеся с дымом жертвенного огня, насыщенного благовониями. 

Граждане полиса потянулись к святилищу, и Галатея, набросив на голову накидку, будто стыдясь того, что собирается сделать, в свою очередь подошла к статуе с голубем в руках, столь искусно вырезанным из кости, что, кажется, раскрой она сейчас ладони, -  взмахнет крыльями и улетит.

- Великая Мать, сегодня дочь твоя возвратилась к тебе. Помоги! Супруг мой стал стар и немощен: рука его дрожит, когда он режет камень, зренье ослабло, и нет силы в бедрах. Матерь Богиня, рожденья знаешь ты тайны и смерти, молю, избавь его от долгих мучений.

 

- Катька, ты что, уморить Володьку собралась, что ты такое читаешь? – подскочила Варя.

- Ну и не буду больше! Вы не понимаете разницу между автором и лирическим героем, между реальностью и художественным жестом!

Катенька захлопнула обложку ридера.

Мы с Варькой переглянулись. У нашей Катеньки образовался зазор между героем и автором?

- Кать, ты не обижайся. Ты же знаешь, что мы люди от искусства далекие, не понимаем разницу. А ты почитай нам дальше, интересно же.

Катя вздернула носик. Полотенце, замотанное вокруг ее головы, размоталось и закрыло ей половину лица.

- Катенька! Мы молчим, совсем молчим. Хочешь чаю еще, мятный, с огорода моего, летом засушила…

Катя поправила тюрбан.

- Последний раз. Точно последний распоследний раз, - она открыла экран, нашла, где остановилась.

 

…Жрицы уже смывали кровь с алтаря, когда Галатея, завернувшись в темную ткань и опустив голову, вернулась домой с праздника цереалий. Забывшийся в тревожном полусне, ее муж терялся на ложе. Она разожгла огонь в очаге, легла на него сверху и стала гладить горящее нелюбовным жаром тело, и он, не просыпаясь, отозвался на ее ласки и воспрянул в последний раз. Тогда она осторожно приподнялась над ним и приняла его в себя, стала двигаться, медленно, осторожно. Он таял под ее телом, дыхание его учащалось, а вена на шее вздрагивала и опадала, но она, дыша ему в рот, еще глубже наполнялась им и подгоняла его дальше, скорее, до отпущенного предела, пока его дыхание не оборвалось в ее рот, и его тело обмякло в ее руках, привыкших лепить податливый воск. Она продолжала гладить его, чувствуя, как оно мнется под ее пальцами, принимая форму, которую она ему навязывает – горделивую осанку, уверенный разворот головы, крепкий торс.

Когда она проснулась, тело мужа уже стало твердым как камень, и она сняла с него свои дары: легкий хитон с драгоценной заколкой, последний букет белых асфоделей, и убрала с ложа безделушки: цветные камешки, витые раковины. Убрав тяжелые косы под повязку, обвязавшись фартуком, она резала твердую кость, и тело юноши, едва отмерившего дважды по восемь лет, возникало под ее резцом.

Вены на ее руках набухли, спина болела, когда она отложила нож, стряхнула пыль с одежды и вытерла пот со лба. Юноша, почти живой, полулежал на постаменте.

Наклонивший к его точеному ушку, Галатея прошептала, будто он мог слышать ее:

- На праздник я отнесу дары богине и буду молить о муже. А после, вернувшись домой, закрою дверь от любопытных соседей, поцелую твою нежную шею, взъерошу волосы и оседлаю мальчишеский фаллос, чтобы ты в первый раз почувствовал себя живым. Мне придется многому научить тебя. Я назову тебя Пигмалион, ты знаешь.

 

Катенька подняла глаза.

- Ты пошутила? – воскликнула Варька. – Все наоборот придумала, не Пигмалион слепил Галатею, а она его.

Я под столом пнула Варькину ногу.

- Катенька, милая, ты это еще Володьке не читала?

- Нет, - она подняла на меня честные глаза.

- Дай мне, пожалуйста, - я повернула к себе дивайс, нашла нужную директорию и удалила файл в корзину. А потом из корзины навсегда.

- Ты что делаешь? Я над этим неделю сидела, трудилась!

- А я через неделю буду над твоим телом сидеть! Смирно, глупая ты корова. Что сделает твой Володенька, когда узнает, что ты собираешься его убить, а потом завести молодого любовника? Долго ты проживешь? И ни слова об иносказательном и метафорах, - я приложила ладонь к ее губам. - Все он поймет, в момент, и после этого момента ты, Катенька, не жилец.

- Варя! – зарыдала она, как маленькая.

- Светка дело говорит, - подтвердила подруга. – Хана тебе. Моли бога, чтобы он до сих пор не прочитал. Давай выпьем на прощанье. Кто знает, увидимся ли еще.

Варька залезла в банную сумку, достала бутылку гленморея. Выплеснула остатки травяного чая на пол и налила всем троим полные чашки.

- Ну, чтобы пережить, - она подняла чашку и, не чокаясь, опрокинула в себя.

Я выпила следом за ней.

Катенька переводила взгляд с одной из нас на другую.

- Вы серьезно считаете, что это серьезно? – наконец спросила она.

- Серьезнее серьезности нет, - подтвердила Варька. – Ты пей, а то свидимся ли еще. А я должна рассказать тебе, как люблю тебя. А то помрешь, так и не узнав.

Катенька дрожащей рукой подняла чашку, выпила залпом.

- Ладно, Варь, не нагнетай. Авось и пронесет. Прозит!

- А знаете, кто мне вчера в друзья попросился? – Варька решила, что достаточно напугала Катеньку.

- Кто? – спросила я.

- Твой Влад.

- Какой Влад?

- Любовь твоя, ты забыла? Ты же ему сказалась Варварой Степановой. Он тебя разыскал.

- А зачем?

Зачем Владу френдиться с Варькой? Даже если он считает, что это я. Обычная тетка, а он рок-звезда, хоть и бывший, все равно его имя всякая собака знает и вагон песенок напоет.

- Не знаю, просто зафрендил. Не буду же я спрашивать от твоего имени! Я думаю, он на всю жизнь запомнил ту безупречную девочку, которая чихала над гладиолусами в его номере. На другой день ему надо было ехать дальше, чертова концертная жизнь, но он всегда хотел к ней вернуться. И он вернулся ко мне, то есть, к тебе, то есть, к ней.

Варька торжествующе посмотрела на меня.  

- Ох, - сказала я.

- Вот так. Дождалась, подруга. Двадцать пять лет, три женитьбы и сколько там у него было малолетних возлюбленных. Тебе, кстати, сколько тогда было?

- Четырнадцать. Нет, тринадцать. Нет, пятнадцать. Не помню я.

- Во всяком случае, до восемнадцати далеко, - кивнула Варя.

- Ну так теперь еще дальше, - возразила я. – Чай, не Майами у нас, наказывать за сексуальные преступления, совершенные по взаимному желанию двадцать лет назад. Я же ничего не имела против – только счастлива была, что такой человек лишил меня девственности.

- А то мы не знаем, - встрепенулась Катенька.

Ну и хорошо.

Но все же…. Отчего он, великий Владислав Водопроводчиков, ищет меня? Он не может меня помнить, потому что нечего помнить. Между нами на самом деле ничего не было. Невинности я лишилась на ночь дураков, накануне первого апреля, еще через четыре года, и со вполне реальным парнем, едва не ставшим моим мужем, и вот и хорошо, что не ставшим.

 

Дома я открыла фейсбук и заглянула в список Варькиных друзей. Действительно, Влад. У него тридцать тысяч фолловеров, зачем он ее зафрендил? Принял за меня через двадцать пять лет? Странная история.

Я зафрендила его и, дожидаясь ответа, пролистала его ленту. Была такая песня, да, я оглянулся на тебя, в дождь увидел тебя, нарисовал тебя на мокром стекле, ты ушла в ночь в белом плаще… Чушь какая, хорошо, что я давно перестала слушать русский рок.

У этой позавчерашней звезды еще берут интервью. Ах да, он ездил на австралийские гастроли. Конечно, здесь-то он всем надоел, а там рады видеть. И он счастлив, рассказывает, как его встречали у самолета с плакатами и цветами. Весь номер был в экзотических цветах. На фото, действительно, цветы, цветы везде. Но номер меньше, чем я придумывала. Хотя больше, чем был на самом деле.

А девочка, которая берет интервью, работать не умеет. Какие глупости спрашивает, какие глупости он рассказывает. Кому интересно, что он ест на завтрак, какие упражнения делает и какие рубашки носит. История песни – зачем еще про историю этой глупой песни? Конечно, они ездили по стране двадцать и тридцать лет назад. Переезжали из города в город с концертами для тружеников производства. Конец восьмидесятых, золотой век русского рока. Группис? У нас не говорили «группис», но поддержка и обожание в каждом городе, это было. Смеется, сволочь. Представьте себе: захолустная гостиница, делать до утра нечего. Водка по талонам. Но из-под полы – что угодно. Портвейн, самогон, водка, нормальная, если повезет, если не повезет – паленая, все дела. В какой-то момент уже не можешь пить. Я выхожу в коридор, в гостинице – коридорная система, в номере – кровать и шкаф, в конце коридора слева умывальная на всех, справа туалет, тоже на все номера, в торце – балкон с витой решеткой, чтобы не выпали. По ковру расплывается мокрое пятно. Из умывальной, из туалета? Я поднимаю глаза и вижу девочку в белом плаще. Волосы мокрые, дрожит, даже через плащ заметно. Боится на меня взглянуть. Ей бы согреться, переодеться в сухое. Конечно, я привел ее в номер. Наши у басиста гуляли, у меня никого не было. Она плащ сняла, еще больше задрожала. Лет пятнадцать, не больше. Сама пришла в гостиницу и сама себе ужасается. Я обернул ее в полотенце, пытался говорить, но у нее зубы стучали. Кипятильники у нас тогда у всех были. Я пошел в умывальную набрать воды в кружку. Когда вернулся, ее уже не было. Полотенце бросила и убежала. С балкона я увидел, как она бежит сквозь дождь. В темноте, под струями дождя, летит фигура в белом плаще. Вернулся и написал песню, про то, как я ее придумал.

Я налила себе еще бокал гленморея и легла спать, так и не дождавшись ответного зафренживания.

 

Разбудил меня телефонный звонок. Катенька задохнулась в огне. Курила в кровати и заснула. Соседка вызвала пожарных, когда заметила дым из их окон. Дом удалось потушить, почти ничего не пострадало, но Катеньку не спасли. Все это Варька прорыдала мне в трубку одним предложением.

- Где Володя? – спросила я.

- Володя в командировке в Ашхабаде, прилетит к вечеру, похороны во вторник.

 

На похоронах распоряжалась всем Володина мама, противная тетка с круглыми, как бусы, глазками посреди опухшего лица и стеклянными, как глазки, бусами на обширной провисшей груди. Она требовала, чтобы принесли еще водки, оливье, кутьи, еще какие-то обязательные похоронные блюда. Катенькина мама сидела бледная. Володя почернел, словно дым пожара закоптил его. Я только пожала ему руку.

Мы сели за стол вместе с Варей. Она подняла бокал.

- Отчего я не чокнулась тогда, предчувствие было какое-то!

- Ты только себя не начинай винить, - оборвала я. – Все мы глупости болтали. Хорошо хоть, ее историю успели стереть.  

- А ты думаешь, она не из-за этого?..

- Да нет, не может быть, чтобы наша Катенька…

- Но она же не курила с девятого класса!

- Откуда ты знаешь? Она говорила, что курила.

- Все мы придумывали о себе. Она о куреве, ты о своей рок-звезде.

- А ты знала, что я его придумала?

- Потом догадалась.

- Да. Не было тогда ничего. Он до меня пальцем не дотронулся. Я поднялась по ступенькам гостиницы, прошла мимо регистраторши. На меня никто не обратил внимания, словно я была прозрачной, незаметной, словно он еще не до конца придумал меня. Я не поднимала глаз от пыльного ковра на ступенях. Слева по коридору была умывальная, справа туалет, прямо балкон. По ковру расплывалась лужа. Из умывальной или туалета? Он был в номере, лежал под простыней, но когда я вошла, открыл глаза. Он расспрашивал обо мне и елозил под простыней, надевая трусы. Я испугалась. Он рассказывал об их концертах, как переезжают из города в город, одна ночь между выступлениями, потом опять в дорогу. Как вчера автобус провалился в яму и басист стукнулся головой, а барабанщик едва не грохнулся в обморок, потому что решил, что порвался большой барабан. Говорил, что все носят усы вниз, но это значит – грусть и печаль, а он закручивает вверх и собирается дорастить и докрутить прямо до глаз. Думаю, он не собирался меня соблазнять. Но тогда я дрожала от ужаса, оказавшись наедине со взрослым мужчиной. Я что-то придумала, вроде как давай увидимся завтра на набережной, я тебе город покажу, и была счастлива, что он согласился. Он, наверно, был счастлив не меньше, что малолетняя дурочка исчезнет из его номера. Я объяснила ему, где у нас набережная, когда я буду его там ждать, набросила плащ и убежала, уже не боясь, что меня остановят дежурные в гостинице, скатилась по лестнице, помчалась сквозь дождь, не задумываясь, не оглядываясь. А он смотрел на меня из окна или с балкона? Это дурацкая песня – про меня! Это меня он выдумал.

- Попроси его заново выдумать Катеньку, - сказала Варя. 

Привязка к тегам Back in the USSR музыка Рок

Комментарии

О БГ
Я впервые услышал «Электрического пса» осенью 1982 года в лесу под Нарофоминском. Учился на первом курсе. Поскольку в Москве у нас сотоварищи не было свободных жилых помещений, где бы можно было прове...
Generation «Б». Paul McCartney, «Back in the World», EMI, 2003
Предложив републикацию моих древних музыкальных обозрений, меня попросили сделать к ним какие-то небольшие вступления «из сегодняшнего дня», которые смогли бы привязать их к нынешней действительности....
Матёрый против Чужого
Это выступление я сам лично видел. Своими глазами. Слышал собственными ушами. Так что отвечаю за факт. По крайней мере, свидетель сидел рядом - бывшая жена.Дело было в перестройку, год не помню. По те...
Концерт на вокзале: от Мандельштама к Iванiву
Стихотворение из посмертно изданной книги Виктора Iванiва «Себастьян и в травме» (М.: Коровакниги, 2015) кажется загадочным по описанию обстоятельств и слишком ясным по описанию чувств. Но это вовсе н...
Музыка для королей
Мнится, старинная музыка должна быть изношенной... Желание заглянуть в прошлое подталкивает реконструировать его хотя бы в той части, которая поддаётся реконструкции. Возвращение к моделям инструменто...
О «Титанике», блокадном Ленинграде и двух оркестрах
В «Титанике» Кэмерона есть одна известная сцена, которая неизменно трогает меня (как и миллионы многих) до слез. Это оркестранты, оставшиеся играть на палубе тонущего корабля. Замечу, что я человек не...
Секс, желание и семантические извращения Петра Мамонова
Песни Петра Мамонова – вот, где праздник для ищущего языковых перверсий. Поле непаханое, обещающее наслаждение на каждой второй кочке. Язык советского официоза, преломляемый в плоскости абсурдной драм...
Сова Минервы. Ко дню рождения В.Одоевского
Для разума инстинкт есть бред. Одоевский   «Кто знает голоса русских народных песен, тот призна́ется, что есть в них нечто, скорбь душевную означающее», – говорил Радищев, слыша в крестьянской,...
Земную жизнь пройдя до половины…
80 лет назад, 25 января 1938 года родился Владимир Высоцкий   Не знал Высоцкого, не любил, не слушал. * Мне, молодому хиппарю, пёплу, был он неинтересен. Но чем бы я ни занимался, он всегда ...
Ах ты, ноченька...
80 лет назад, 12 апреля 1938 года умер великий русский артист, певец Фёдор Шаляпин. Я уже писал о нём недавно. Но не грех и ещё немного.  Музыка — акустический состав, вызывающий в нас аппе...