28 апреля 1845 года родился Иван Цветков (18451917), меценат русского искусства.

Как вы можете увлекаться этой чепухой? И.Остроухов

1903 г. Цветков — действительный член Императорской Академии художеств, неоднократно избирается председателем Московского общества любителей художеств.

1904 г. Издаёт каталог своей коллекции «Перечень картин и рисунков собрания И. Е. Цветкова».

1909 г. Подобно Третьякову, передаёт свою галерею в дар городу Москве, оставаясь пожизненным её хранителем.

В 1915-м коллекция насчитывала 1819 единиц хранения: 450 картин, 1373 рисунков, 36 скульптур. Имя Цветкова громогласно звучало наряду с именами известнейших коллекционеров Москвы — Морозова, Остроухова, Щукина, Третьяковых. Думал ли сын небогатого священника из крохотного села Симбирской губернии, что сможет он подняться наверх с самых низов социальной лестницы и станет персоной невероятно уважаемой и очень богатой?..

Упомянув Илью Семёновича Остроухова, бесспорно, одного из крупнейших деятелей в области русского искусства на рубеже XIX—XX вв., прекрасного пейзажиста и опытного галериста, пропагандиста иконы, не преминем сказать пару слов об их непростых отношениях с Цветковым, доходящих порой до комических аффектаций, что, впрочем, довольно естественно для кругов собирательских, искусствоведческих, связанных с таким тонким предметом как выявление подлинных шедевров из порой невзрачных авторских поделок. Что связано, разумеется, с приличными расходами на поиски, но, в итоге, соответственно и доходами… «Хорошие картины дёшевы», — не без юмора резюмировал один из серьёзнейших коллекционеров Москвы С. И. Щукин.

С конца 90-х годов оба они участвовали в Совете попечителей Третьяковки, после смерти Павла Михайловича, — в качестве советников-коллекционеров. Цветков, по натуре тщеславный и к «ворогам русским» нетерпимый, крайне негативно относился к тёплому отношению «взбалмошного и опрометчивого» Остроухова, — по мнению Грабаря, — к «декадентам»: Сомову, Врубелю, Матиссу и т.п. С этого начались все их неистовые споры и распри.

Выгодно женившись, Остроухов сразу разбогател, завёл особняк, начались фривольности, журфиксы и всяческие фанаберии. Позволял себе распоясываться и распускаться при друзьях и в присутствии незнакомых — чистокровный «Тит Титыч», самодур. Одновременно перестал работать и стал падать как художник, пристрастился к вину, устраивая «чудеса»; как тогда говорили: «крутил»…

При этом он слишком разбрасывался, собирая решительно всё: Египет, Китай, Ренессанс, старых мастеров и новых, иностранцев и русских, живопись и прикладное искусство, автографы и книжные редкости, посему из трёх «Веласкесов», Корреджо, Веронезе и Эль Греко у него не оказывалось ни одного подлинника. Или, к примеру, в обход Галереи и попечительского совета мог заныкать такой шедевр, как «Прейс» Кипренского, не говоря уже о вовсе сомнительных операциях с инвентарными книгами Третьяковки во времена попечительства и больших спекуляциях с иконами. Тем самым представляясь Цветкову примером упадничества, верленовским «крушением рас».

Цветков — полный антипод расточительного «декадента» Остроухова — и в отношениях к друзьям, и в плане собирательства, не признавая представителей новейшего искусства. Хотя, следует заметить, оба они стоили друг друга: не в меру самоуверенные и недостаточно вышколенные в смысле чуткости, тонкости искусствоведческой культуры. Цветков даже надгробие заказал себе при жизни, «чтобы, изволите видеть, не вздумали ещё декадентского соорудить», словно намекая на «захудалый», модерновый памятник Гоголю скульптора Н. Андреева (1909).

Ясно, И.Е. представления не имел, что своим неприятием декаданса в значении воплощения художественного стиля он формулировал вполне научную мотивировку эсхатологического общественного откровения и трагизма, выраженных в понятиях естественноисторических, а проще сказать модным тогда словом — в «вырождении» — предвестнике предзнаменования, «превращающего грядущую материальную утрату в сегодняшнее духовное приобретение» (О. Ронен), но не будем усложнять… Хотя, как говаривал Анненский: «Символист — отлично, декадент… сделайте одолжение»; — это извечный спор, а точнее, наверняка и примирение.

Сначала они «воевали» в рамках попечительского совета Третьяковки — и по правде, когда Цветков получал перевес, дела галереи шли не лучшим образом — в войне «декадентов против обскурантов» (В. Верещагин), думается, побеждал всё-таки дилетантизм Цветкова, доходящий иногда до «пошлых» третьесортных приобретений в смысле качества, чуткости подхода к приобретаемому, о чём упоминалось выше. В общем, Цветков состоял в перманентной оппозиции с большинством Совета — А. П. Боткиной, женой знаменитого клинициста, из семьи прославленных врачевателей и собирателей старины, знаменитым Серовым и Остроуховым, действовавшими единодушно. Фактическим же руководителем Совета был Остроухов.

Из воспоминаний И. Грабаря, перерисованных, шаржированных мной в противопоставления двух антиподов.

Остроухов в силу обстоятельств находился под патронажем тестя, П. П. Боткина, типичного московского коммерсанта пореформенной эпохи — сурового, строгого и жестокого. Цветков — сам себе голова.

Обстановка богатства, почёта и лести развила в Остроухове чванство и самоуверенность, делавшие его временами нестерпимым. Скажем, вино он пил только красное, но пил целый день и к вечеру обычно бывал «на взводе»… Цветков в этом плане — эстет, не терпящий небрежности и расхлябанности.

Остроухов — ярый западник, не мог жить без ежегодной поездки в Париж и Биарриц, превозносил всё иностранное и вечно возился с кем-либо из заезжих «знатных иностранцев», особенно музейных деятелей, историков искусства, художников, коллекционеров. Цветков презирал «иноземщину».

Остроухов одевался сверхэлегантно, шил костюмы у первых парижских портных, манерничал необычайно. Цветков — само воплощение русофила.

Обстановка остроуховского дома была «ампирная и луисезная», он покупал старый фарфор, люстры, бра. Про дом Цветкова вы, дорогой читатель, в курсе. Добавим только, что даже оконные занавески цветковского «терема» оторочены и разрисованы русскими узорами.

Остроухов абсолютно, благоговейно признавал новейшее искусство, отвергая разве только крайних, вроде Гончаровой и Ларионова. Цветков не выносил «исчадия адова» во всех его многообразных проявлениях. Проект надгробного памятника, как и проект дома, ему тоже делал Васнецов.

Когда Остроухову, считавшему Ивана последним Терситом, говорили о цветковских замечательных эскизах к картинам знаменитых русских художников, он зло высмеивал «друга»:

— У меня, извольте видеть, — передразнивая И.Е., — все эскизы художников, сделанные ими до написания картин, то есть настоящие эскизы, а у Цветкова — эскизы тех же художников, сделанные уже с картин, то есть маленькие повторения. Таких мне и даром не нужно!

В отличие от своего антипода Цветков был неимоверно экономен, попросту говоря, скуп, как человек, долго живший впроголодь и привыкший считать каждую копейку. Многие годы он, не мудрствуя лукаво, копил деньги, боясь их тратить.

Но настало время, когда, вместе со страстью к искусству, пришла страсть, потребность в меценатстве. И бедный в прошлом уроженец многодетной семьи священника из далёкого Алатырского уезда проявлял впоследствии поистине необъятную широту русской души, безвозмездно помогая ближним, сирым.

 
В.Матэ. «Цветков». Гравюра. 1913

В.Матэ. «Цветков». Гравюра. 1913

К слову сказать, Игорь Эммануилович Грабарь, с детства тесно связанный с искусством, великолепный художник — пейзажист, портретист. Хранитель, реставратор, искусствовед, долгое время директор Третьяковки (служил там в 1913—1925), вовсе не лестно отзывался о цветковском вкусе собирателя и даже обстановке его дома, называя коллекционера доморощенным «мелким тщеславцем»…

И всё же Грабарю было бесконечно жаль Цветковской галереи во время её ликвидации, и он решительно возражал, считая всю меблировку Ивана Евменьевича с её чисто московской «курьёзностью, чудачеством и безвкусицей» — уникальнейшим памятником эпохи, безусловно заслуживающим сохранения, но…

В годы революции цветковское собрание национализировано и называлось Государственной Цветковской художественной галереей. С 1917 года хранителем «Цветковской галереи» в качестве самостоятельного художественного музея стал — и слава богу! — человек плеяды Серебряного века, искусствовед, профессор Московского университета А. В. Бакушинский (1883—1939). Известный библиограф, знаток музейного дела, теоретик и практик эстетического воспитания, в том числе детского.

В 1926 году галерея вошла в состав «Третьяковки», получив статус «отдела рисунков» — произошло это, в общем-то, против воли дарителя, но с кого спросить?.. Дом Цветкова пошёл «по рукам», от ведомства к ведомству; обстановка, внутренние убранства безвозвратно расхищены.

Цветковская галерея имела исключительное значение в комплектовании Третьяковки наряду с вхождением в неё коллекций Московского Публичного и Румянцевского музеев, Музея иконописи и живописи имени «злопыхателя» Цветкова И. С. Остроухова, произошедших в середине — второй половине 1920-х годов.

Галерея пополнилась подлинными шедеврами — портретом канцлера Г. И. Головкина работы И. Н. Никитина, девятью произведениями Д. Г. Левицкого (в их числе — портреты М. А. Дьяковой и М. А. Львовой), В. Л. Боровиковского, Федотова, Петра Басина, вдохновителя и учителя потомка французов Николая Ге, и др.

 
П.Федотов. Прогулка. 1837. Акварель
П.Федотов. Прогулка. 1837. Акварель
 
П.Басин. Чердак Академии художеств. 1831
П.Басин. Чердак Академии художеств. 1831

*
А. В. Бакушинский до конца жизни оставался руководителем отдела графики Третьяковской галереи. Он не только способствовал пополнению фонда рисунков старых мастеров, но и создавал коллекцию современных ему художников 1920—1930-х годов. Впервые в музейной практике России под руководством Бакушинского были проведены самостоятельные выставки рисунка сначала в Цветковской, а потом и в Третьяковской галереях.

Портрет И. Е. Цветкова работы В. Е. Маковского «Любитель живописи» (во главе заметки) в 1927 году передан Государственным музейным фондом Вятскому художественно-историческому музею. Где Вы, уважаемый читатель, и застали автора статьи, погружённого в размышления о замечательном русском, московском коллекционере-«дилетанте» Иване Евменьевиче Цветкове.

Источник