Стихотворения Гвидо Кавальканти и других итальянских поэтов XIII-XIV вв. / пер.с итал. Шломо Крола. К.: Laurus, 2018

Переводить предшественников Данте очень трудно: это стихи не о том настоящем, в котором оказался поэт, не о его раскрытии еще неведомому миру, но об уже прожитом, об итогах первой, но и второй, и третьей встречи со своей собственной душой. “Взгляните: жизнь моя -- скорбей собранье”, -- говорит Кавальканти в переводе, в оригинале буквально “полна теснин жизнь моя”, и смысл передан не буквально, но точно: невозможно пройти среди этих теснин, обступивших толпой ложных призраков. Прекрасная дама превозносится над миром не потому, что очаровывает нас, но потому что наш ум не находит в себе достаточно остроумия, чтобы сравнить ее с чем-то еще, в нем нет такого “приветствия”, или, в переводе Крола, “благостыни”.

Чем больше разливается поток канцоны, замещающий остроумие сонета, тем больше теснятся не только обстоятельства, но и сами жизненные чувства: “что ей в уме и чувстве будет тесно”, или буквально в оригинале “ум, который о ней, уже не удерживает ее”. Нужна не только канцона, но и баллата, песня простодушного обращения к собственному уму: “баллаточка”, как сказано в оригинале, “жизнь уходит”, или точнее, “жизнь меня бросает”, оставляет в стороне. Жизнь соревнуется с потоком мысли, и потому оставляет повествователя на обочине его собственных чувств. Поэтому и нужно, чтобы страдания сердца, буквально “сердце пронзено яростью”, “сердце проярено”, увидели дамы: не потому, что они подтвердят страдания, а потому что только они увидят, как дух уходит, как рана ослабляет, а не только разъяряет. Точность перевода Кроля иногда изумительна, например “узрела истинную донну”, в оригинал donna dritta, прямая, прямо направленная, умеющая возвеселиться, когда возвеселится даже изнемогающий дух.

Новый сладостный стиль -- это не история поддержки в любви, не история терапии, а история того, как ты спрятан, словами русского поэта, как перстень в футляр -- только на этом не кончается действие, а только начинается. Так радует множество современников Гвидо в той же билингве, обширнейший комментарий, рассказывающий, как философия работала в жизненных решениях певцов любви, почему, например, Амор “рожден от сходства наслаждения”, от способности всех темпераментов и соков в человеке насладиться -- мы бы назвали это встряской, последним испытанием, стилизовали бы под позднюю любовь или поздней страсти ярость -- но для поэтов этой школы жизнь только начинается, соки и духи жизни только приведены к стартовой позиции. То немногое, с чем я не соглашаюсь в переводе Крола, что сердце духов “позвало для обороны”, получается, как будто сердце хочет защитить свою привычную любовь и набрать сторонников; но здесь говорится об оправдании сердца, защите как возможности потянуть хоть немного то, что тянет на себе сердце. И немного смущает “В ней всякой добродетели истоки”, буквально “В ней находит начало всякая благородная доблесть”, иначе говоря, способность любить, способность расти в сторону любви и найдет, наконец, себе основание настоящего роста. Вновь все начнется не потому, что есть такой воображаемый источник, как было бы в новой лирике, а потому что начинать игру всегда счастье для самой игры.