Пример

Prev Next
.
.

Игорь Фунт

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

Онегин, я клянусь на шпаге, безумно я люблю Торнаги!

Добавлено : Дата: в разделе: Обыкновенное чудо
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 309
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

145 лет назад, 13 февраля 1873 года родился великий русский артист, певец Фёдор Шаляпин. К этой дате немного весёлых историй и анекдотов, — коих за его жизнь скопилось бесчисленное множество.

В середине девяностых годов после перерыва и в новом качестве возобновила спектакли частная опера С. И. Мамонтова. Впервые же Мамонтов затеял частную оперу за десять лет до этого.

Чехов, тогда только что кончивший университет молодой озорной сотрудник мелкой прессы, писал 2 февраля 1885 года в «Осколках»: «…и теперь Москва кроме неудовлетворительной казённой оперы имеет ещё и плохую мамонтовскую. Всё поражает в новой опере, но ничто в ней так не поразительно, как количество ухлопанных на неё денег. Обстановка шикарная. Декорации, писанные гг. Васнецовым, Яновым и И. Левитаном, великолепны, костюмы, какие на казённой сцене и не снились, оркестр подобран умело и дирижируется очень сносно, но зато певцы и певицы — унеси ты моё горе!»

В то время, когда Чехов наслаждался прелестями Мелиховского лета и писал свою «Чайку», в Москве произошло событие, которому тогда никто не придал значения.

Из Петербурга вслед за любимой девушкой приехал Фёдор Шаляпин. Он уже был оперным певцом, но о нём писали ещё насмешливо: неуклюж, на сцене кривляется, голосом владеет неважно. В Москве Шаляпина увидел Мамонтов и пригласил в свой театр. Туда уже поступила балерина Иола Торнаги, которую Шаляпин отчаянно, безумно любил. Молодые влюблённые вскоре стали супругами, а Фёдор Шаляпин стал звездой русской оперы.

«Летом 1898 года, — вспоминает Шаляпин, — я обвенчался с балериной Торнаги в маленькой сельской церковке. После свадьбы мы устроили смешной какой-то турецкий пир: сидели на полу, на коврах и озорничали как малые ребята. Не было ничего, что считается обязательным на свадьбах: ни богато украшенного стола с разнообразными яствами, ни красноречивых тостов, но было много полевых цветов и красного вина.

Поутру, часов в шесть, у окна моей комнаты разразился адский шум — толпа друзей с Мамонтовым во главе исполняла концерт на печных вьюшках, железных заслонках, на вёдрах и каких-то пронзительных свистульках. Это немножко напомнило мне Суконную слободу. (Слобода эта в шести верстах под Казанью, где жила семья Шаляпиных в середине 70-х, — авт.)

— Какого чёрта вы тут дрыхните? — кричал Мамонтов. — В деревню приезжают не для того, чтобы спать! Вставайте, идём в лес за грибами. И вина не забудьте!

И снова колотили в заслонки, свистели, орали. А дирижировал этим неуёмным кавардаком С. В. Рахманинов».

Сам же Рахманинов вспоминает, как прочитал однажды в газете сенсационную новость о покупке Шаляпиным старого миноносца, и что пушки, снятые с корабля, уже привезены и поставлены в саду дома.

Уже следующим утром к Шаляпину явился посыльный от Рахманинова с запиской, в которой значилось: «Возможно ли посетить господина капитана завтра? Пушки ещё не заряжены?»

Позднее выяснилось, что Фёдор Иванович просто разыграл настырного репортёра, пошутив, что собирается приобрести миноносец — хроникёр же, паникёр, в поисках мимолётной славы вмиг эту шаляпинскую утку опубликовал…

*

«Я хожу и думаю. Я хожу и думаю — и думаю я о Фёдоре Ивановиче Шаляпине, — писал знаменитый русский писатель Леонид Андреев в 1902 году. — Я вспоминаю его пение, его мощную и стройную фигуру, его непостижимо подвижное, чисто русское лицо — и странные превращения происходят на моих глазах... Из-за добродушно и мягко очерченной физиономии вятского мужика на меня глядит сам Мефистофель со всею колючестью его черт и сатанинского ума, со всей его дьявольской злобой и таинственной недосказанностью. Сам Мефистофель, повторяю я. Не тот зубоскалящий пошляк, что вместе с разочарованным парикмахером зря шатается по театральным подмосткам и скверно поёт под дирижерскую палочку, — нет, настоящий дьявол, от которого веет ужасом.

 

…И самой королеве

И фрейлинам ее

От блох не стало мочи,

Не стало и житья. Ха-ха!

 

И тронуть-то боятся,

Не то чтобы их бить.

А мы, кто стал кусаться,

Тотчас давай — душить!

Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха.

Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха.

 

То есть — «извините, братцы, я, кажется, пошутил насчет какой-то блохи. Да, я пошутил — не выпить ли нам пивка: тут хорошее пиво. Эй, кельнер!» И братцы, недоверчиво косясь, втихомолку разыскивая у незнакомца предательский хвост, давятся пивом, приятно улыбаются, один за другим выскальзывают из погребка и молча у стеночки пробираются домой. И только дома, закрыв ставни и отгородившись от мира тучным телом фрау Маргариты, таинственно, с опаской шепчут ей: “А знаешь, душечка, сегодня я, кажется, видел чёрта”»...

Что ещё сказать, дорогие друзья? Разве только и нам пошутить вместе с Шаляпиным. Как писал Чехов: «Не понимает человек шутки — пиши пропало! И знаете: это уж ненастоящий ум, будь человек хоть семи пядей во лбу».

*

Однажды к Шаляпину явился певец-любитель и довольно нагло попросил:

— Фёдор Иванович, мне в аренду необходим ваш костюм, в котором вы пели Мефистофеля. Не беспокойтесь, я вам заплачу!

Шаляпин встаёт в театральную позу, набирает в лёгкие воздуха и поёт:

— Блохе кафтан?! Ха-ха-ха-ха-ха!..

*

«А я сегодня кончил читать «Фауста» Гёте. Боже, какая красота! …Следуя хорошим образцам, я и после успехов, достаточных для того, чтобы вскружить голову самому устойчивому молодому человеку, продолжал учиться у кого только мог, и работал, — вспоминал Фёдор Иванович. — Помню, как однажды, при посещении Лувра, когда я из любопытства залюбовался коронными драгоценностями, Мамонтов сказал мне:

— Кукишки, кукишки это, Федя. Не обращайте внимания на кукишки, а посмотрите, как величественен, как прост и как ярок Веронезе».

*

«Даром только птички поют», — говаривал Шаляпин, любивший вообще-то «повыделываться».

— Однажды, — рассказывает Александр Николаевич Вертинский, — мы сидели с Шаляпиным в кабачке после его концерта. Отужинав, Шаляпин взял карандаш и начал рисовать на скатерти. Рисовал он довольно хорошо. Когда мы расплатились и вышли из кабачка, хозяйка догнала нас уже на улице. Не зная, что это Шаляпин, она набросилась на Фёдора Ивановича, крича:

— Вы испортили мою скатерть! Заплатите за неё десять крон!

Шаляпин подумал.

— Хорошо, — сказал он, — я заплачу десять крон. Но скатерть возьму с собой.

Хозяйка принесла скатерть и получила деньги, но, пока мы ждали машину, ей уже объяснили, в чём дело.

— Дура, — сказал ей один из приятелей, — ты бы вставила эту скатерть в раму под стекло и повесила в зале как доказательство того, что у тебя был Шаляпин. И все бы ходили к тебе и смотрели.

Хозяйка вернулась к нам и протянула с извинением десять крон, прося вернуть скатерть обратно.

Шаляпин покачал головой.

— Простите, мадам, — сказал он, — скатерть моя, я купил её у вас. А теперь, если вам угодно её получить обратно… пятьдесят крон!

Хозяйка безмолвно заплатила деньги и взяла скатерть.

*

Из дневника Корнея Чуковского:

«1914 год, 10 февраля

…На следующий день… приехал Шаляпин, с собачкой и с китайцем Василием. Илья Ефимыч (Репин) взял огромный холст — и пишет его, барина, в лежачем виде… Со своей собачкой Федя очень смешно разговаривал по-турецки: быстро-быстро.

Перед блинами мы катались по заливу, я на подкукелке, он на коньках. Величественно, изящно, как лорд, как Гёте на картине Каульбаха — без усилий, руки на груди — промахал он версты 2 в туманное тёмное море, садясь так же вельможно отдыхать…

Говорит о себе упоённо — сам любуется на себя и наивно себе удивляется:

— Как я благодарен природе. Ведь могла же она создать меня ниже ростом или дать скверную память или впалую грудь — нет, все, все свои силы пригнала к тому, чтобы сделать из меня Шаляпина!

16 февраля

…Рассказал о своей собаке, той самой, которую Репин написал у него на коленях, что она одна в гостиную внесла ночной горшок:

— И ещё хвостом машет победоносно, каналья!

Говорил монолог из «Наталки-Полтавки». Первое действие. Напевал: «и шумить, и гудить».

— Одна артистка спросила меня: Ф.И., что такое ранняя урна — в «Евгении Онегине»?

— А это та урна, которая всякому нужна по утрам.

Показывал шаляпистку:

— Ах-ах-ах, Фёдор Иваныч, куда вы поедете? В Самару? Я тоже поеду в Самару… 29-го».

*

Не обходилось без анекдотов.

Сам Шаляпин рассказывал, как однажды за обедом, после рыбы, он налил себе красного вина:

«Врубель сидел рядом… У Мамонтова был обед, ещё Витте тогда был за столом. Он вдруг отнял у меня вино и налил мне белого.

И сказал:

— В Англии вас бы никогда не сделали лордом. Надо уметь есть и пить, а не быть коровой. С вами сидеть неприятно рядом…

Но он был прав, я теперь это только понял. Да, Врубель был барин…»

*

Шаляпин прекрасно травил анекдоты, был весёлым, лукавым и озорным рассказчиком.

По этому поводу К. Чуковский вспоминал в 1919 году:

«…В эту пятницу у нас было во «Всемирной Лит.» заседание — без Тихонова. Все вели себя, как школьники без учителя. Горький вольнее всех. Сидел, сидел — и вдруг засмеялся. — Прошу прощения… ради Бога извините… господа… (и опять засмеялся) я ни об ком из вас… это не имеет никакого отношения… Просто Фёдор Шаляпин вчера вечером рассказал анекдот… ха-ха-ха… Так я весь день смеюсь… Ночью вспомнил и ночью смеялся… Как одна дама в обществе вдруг вежливо сказала: извините, пожалуйста, не сердитесь… я сейчас заржу… и заржала, а за нею и другие… Кто гневно, кто робко… Удивительно это у Шаляпина, чёрт его возьми, вышло…»

*

Однажды Горький в компании слушал пластинку Шаляпина, на которой была «Дубинушка». Он слушал сосредоточенно и задумчиво, как будто что-то вспоминал, а потом покачал головой и сказал:

— Чудесно!.. Никто другой так бы не спел. А всё-таки, когда он поёт: «Разовьём мы берёзку, разовьём мы кудряву», — то это уже из девичьей песни, а не из бурлацкой. Я говорил Фёдору — дескать, помилуй, что такое ты поёшь? А он только посмеивается: что же, мол, делать, если слов не хватает?

*

И. Ф. Стравинский отмечал:

«Человек большого музыкального и артистического таланта, Шаляпин, когда он бывал в форме, поистине поражал. Сильнейшее впечатление он производил на меня в «Псковитянке», но Римский не соглашался:

— Что мне делать? Я автор, а он не обращает никакого внимания на то, что я говорю.

Характерные для Шаляпина плохие черты проявлялись, когда он слишком часто выступал в одной роли, например, в «Борисе», где с каждым спектаклем он всё более и более лицедействовал».

Шаляпин писал, как бы споря, отвечая Стравинскому:

«Само понятие о пределе в искусстве мне кажется абсурдным. В минуты величайшего торжества в такой даже роли, как «Борис Годунов», я чувствую себя только на пороге каких-то таинственных и недостижимых покоев. Какой длинный, какой долгий путь! Я никогда не бываю на сцене один. На сцене два Шаляпина. Один играет, другой контролирует».

*

Из воспоминаний дочери Шаляпина Ирины Фёдоровны:

«В 1924 году мы всей семёй поехали в Париж на свидание к отцу, который гастролировал во Франции…

Сели ужинать… отец вдруг сказал:

— До чего же мне надоели все эти деликатесы и разные «пти-фуры». Поел бы я сейчас хороших щей с грудинкой, воблы и вятских рыжиков, а потом попил бы чаю с молоком; вот кабы сейчас стояла на столе крынка с красноватым топлёным молоком и эдакой, знаете ли, коричневой корочкой, и непременно бы разливать молоко деревянной ложкой!..»

Увы, этим прекраснодушным мечтам о Родине, связанных с воспоминаниями исконно-суконного, плоть от плоти сына земли русской из чрева её, глубинки расейской: — о простых, непритязательных детских радостях не суждено будет сбыться.

*

Сергей Коненков вспоминает.

…в трудном 1922 году ко мне на Пресню, на ужин с жареными зайцами (невиданная диковинка по тем временам!) был приглашён Фёдор Иванович Шаляпин.

…Шаляпин очень запаздывал, и за ужин сели, не дождавшись его. Когда от зайцев остались одни косточки, появился Фёдор Иванович. Он с комическим сожалением посмотрел на ворох костей и с шутливой грустью сказал:

— Братцы, это же не зайцы, а мечта о зайцах.

Всё же кое-что собрали, и пиршество продолжалось уже с Шаляпиным. Впопыхах спирт налили в бутылки из-под керосина. Шаляпин выпил стаканчик и сказал вопросительно:

— Керосином попахивает. Не сгорим?

И вдруг мощный хор голосов, будто сговорившись, закричал:

— Фёдор Иванович, «Дубинушку»!

Когда он запел, мы все подхватили. Было необычайное волнение и воодушевление. Радовались, кричали:

— Ура, Шаляпин! Ура, Фёдор Иванович!

А «управитель» дома дядя Григорий Карасёв пришёл в полный восторг и, легши у ног Фёдора Ивановича, тоже кричал «ура» и со слезой в голосе признавался:

— Ну вот, теперь я видел и слышал поистине великого артиста. Спасибо, Фёдор Иванович, никогда вас не забуду!

*

В хорошей компании Шаляпин любил вспоминать один забавный случай, произошедший в Милане в 1901 году.

После благотворительного концерта с участием Шаляпина группа актёров поехала в один из русских кабачков. В нём выступал хор балалаечников в шёлковых косоворотках. Под стук ножей, вилок и гул общего разговора солист затянул: «Степь да степь кругом…» Фёдор Иванович стал тихонько подпевать.

Тогда кто-то из соседнего стола возмутился:

— Не мешайте петь! Безобразие! Не умеете себя вести!

Ревнителю хорошего тона шепнули что-то, он поперхнулся и сконфуженно замолчал. Но ещё больше был смущён Шаляпин. Впервые в жизни его попросили перестать петь.

 

Я здесь в Милане — страус в клетке

(В Милане страусы так редки);

Милан сбирается смотреть,

Как русский страус будет петь,

И я пою, и звуки тают,

Но в воздух чепчики отнюдь

Здесь, как в России, не бросают.

Автоэпиграмма Шаляпина на свою первую зарубежную гастроль.

*

Спустя годы Шаляпин опять оказался на волжской пристани.

Его воспоминания были совсем другими:

«Странствуя с концертами, я приехал однажды в Самару, где публика ещё на пароходе, ещё, так сказать, авансом встретила меня весьма благожелательно и даже с трогательным радушием».

Таскать мешки более не было необходимости. Впрочем, не обошлось и без конфуза. Пробравшийся на торжество корреспондент «Волжского слова» задал, казалось бы, вполне естественный вопрос о гонорарах.

На что Шаляпин разразился отповедью:

— Говорят, я много получаю. Да, много! Но кому какое до этого дело? Это чисто русская замашка — считать в чужом кармане…

В связи с этим «денежным вопросом» Шаляпин рассказывал такой случай.

Один миллиардер пригласил Фёдора Ивановича выступить на шикарном званом вечере и спросил о гонораре.

— Тысяча долларов, — был ответ певца.

— Хорошо, вы получите свою тысячу, но с условием, что только выступите со своим номером и не останетесь среди гостей.

— Вам надо было сразу сказать об этом, — усмехнулся Шаляпин. — Если мне не нужно оставаться с вашими гостями, я спою и за пятьсот долларов.

*

Шаляпин всегда возмущался людьми, которые считают труд артиста лёгким.

Они напоминают мне, — говорил певец, — одного извозчика, который как-то вёз артиста по Москве:

— А ты, барин, чем занимаешься? — спрашивает кучер.

— Да вот пою.

— Я не про то. Я спрашиваю, чего работаешь? Петь — это мы все поём. И я пою, когда скучно станет. Я спрашиваю — ты чего делаешь?

*

«Никакая работа не может быть плодотворной, если в её основе не лежит какой-нибудь идеальный принцип. В основу моей работы над собой я положил борьбу с этими мамонтовскими «кукишками» — с пустым блеском, заменяющим внутреннюю яркость, с надуманной сложностью, убивающей прекрасную простоту, с ходульной эффектностью, уродующей величие… Можно по-разному понимать, что такое красота. Каждый может иметь на этот счёт своё особое мнение. Но о том, что такое правда чувства, спорить нельзя. Она очевидна и осязаема. Двух правд чувств не бывает. Единственным правильным путём к красоте я поэтому признал для себя — правду. Только правдивое — прекрасно». Ф. Шаляпин

*

— А что, папа, Мазини вправду был хороший певец? — спросил сын Боря (в будущем замечательный американский художник, иллюстратор «Тайм» в течение 40 лет) после обеда, за которым шёл разговор о знаменитом певце.

Шаляпин вздохнул:

— Мазини, миленький, был не певец. Это вот я, ваш отец, — певец, а Мазини был ангел.

Шаляпин закрыл глаза и откинулся на спинку кресла.

— Простой русский певец до мозга костей, — повторил он, вспомнив вдруг речку Белую и пароход, увозящий его из Казани в Уфу к новому, неясному в непроглядном тумане артистическому будущему. Как ослепительно великому, блестящему. Так и трагически печальному, эмигрантскому, оплёванному под конец жизни горячо любимой родиной.

Представив мужичков-крестьян, галдящих с берега:

— Лико, ребята, каков выродок, барин-от!

«Барин!» — с горчинкой думал тогда Шаляпин, с двумя рублями в кармане…

Привязка к тегам отчуждение

Комментарии

Серия отчуждения: #1 отчуждение истины
Отчуждение представляется одной из центральных категорий сегодняшнего времени. Отчуждение рассматривалось Руссо, Гоббсом, конечно, Марксом и компанией. Более подробно можно узнать в невероятно увлекат...
Разное
Шекспир Август умер (Гильденстерн), мёртв сентябрь (Розенкранц)... Облетает поле стерх, где докашивают рапс. Молибденов цвет воды, долг молебен-листопад, Пар, идущий от скирды, словно едкий самоса...