Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

Они по-разному смеялись. Рабле и Нострадамус

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 116
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

Очнувшаяся от спячки Европа постепенно отряхивает с себя серую пыль средневековья. Недавно народившийся 16-й век еще спотыкается на поворотах, но неумолимо набирает силу. Всё переплетается – политика, искусство, новые веяния, античные достижения.

Томас Мор пишет книгу «Утопия» – о придуманном острове с идеальным, по его мнению, государственным устройством.

Англия спускает на воду двухпалубный корабль весом 1000 тонн, с 70 пушками на борту.

Уходит из жизни Людовик ХII, и королем Франции становится Франциск I. У него есть злейший враг – Священная Римская империя, которую возглавляет Карл V. Папа не очень-то дружит с Карлом, но хочет с его помощью выгнать французов из Италии.

Книгопечатание испытывает небывалый взлет – на континенте уже свыше тысячи типографий. Папа Римский издает буллу: все книги, направленные против церкви – сжигать. Церковь уточняет: вместе с авторами.

Микеланджело создает знаменитую статую Давида – библейского юноши, победившего Голиафа.

Умирает Христофор Колумб. Америго Веспуччи после своих путешествий объявляет: земля, открытая Колумбом – не Индия, а дотоле неизвестный континент. Испания осваивает заокеанские владения и дает старт работорговле.

Парацельс выпускает первое пособие по хирургии.

В Европу завозят неведомые прежде кофе, шоколад, ананасы.

Мартин Лютер начинает в Германии Реформацию. Жан Кальвин провозглашает свой подход к религиозным реформам во Франции. Возникает противостояние католиков и протестантов.

С большим успехом проходят театральные представления. Впервые в употребление входит слово «маска».

Европейские страны погружаются в эпидемию карточных игр.

Николай Коперник заявляет о том, что Земля обращается вокруг Солнца, а не Солнце вокруг Земли.

Землетрясение разрушает Константинополь...

И вдруг посреди этих очень серьезных, а порой и трагических событий, в 1532 году, во французском городе Лионе появляется книга, нашпигованная смехом, хохотом, издевками, площадной бранью, не признающая никаких авторитетов. Как вскоре выяснится, написал ее некто Франсуа Рабле, к тому времени ничем себя в литературе не проявивший. Книгу расхватывают.

Проходит четыреста с лишним лет. Половина человечества еще никак не может опомниться после страшной катастрофы – только что отгремевшей войны. Мир неустойчив и зыбок, но уже снова устремлен в поиск. Инженерная мысль пробивается в глубины материи и за пределы земного притяжения. И на фоне этой технической революции в европейском городе Москва в 1965 году выходит книга мало кому известного Михаила Бахтина. А в ней автор ставит Рабле рядом с Гомером, Данте и Шекспиром. Всего через три года эту работу переводят на английский, а потом и на другие языки. А затем зарубежные ученые включают Михаила Михайловича Бахтина в когорту самых выдающихся философов 20 столетия...

Такой вот неожиданный поворот сюжета. Лионский хулиган – и Шекспир??? Чтобы не терзаться сомнениями, чтобы поверить в столь высокую оценку шокирующей книги, надо понять, что происходило там и тогда, у истоков. То есть отправиться в 16-й век.

 

Часть первая. Этот странный Рабле

1.

Итак, в конце 1532-го на лионской ярмарке появилась не совсем обычная книга. Ее главный герой – великан по имени Пантагрюэль. Это уже само по себе интересно. А как и сколько он ест! А как легко совершает подвиги! А какие хитрые у него друзья – вчетвером за один прием уничтожили шестьсот шестьдесят рыцарей! Книгу берут, читают. Покупает самый разный народ – почтенные горожане, торговцы, ремесленники, люди духовного звания. Делятся друг с другом впечатлениями, обсуждают, хохочут.

Но читателей ожидает сюрприз: через два года – новая книга! Говорят – продолжение. Хотя на самом деле – начало. Ее название звучит так: «Повесть о преужасной жизни великого Гаргантюа, отца Пантагрюэля, некогда сочиненная магистром Алкофрибасом Назье, извлекателем квинтэссенции». Спрашивается, какой еще такой Алкофрибас? Однако если внимательно всмотреться, то можно увидеть, что имя-фамилия магистра – анаграмма, составленная из букв французского написания Франсуа Рабле – François Rabelais. И действительно, эту книгу про рождение Пантагрюэля и про его отца следует считать первой, а предыдущую – второй. Но, в конце концов, какая разница, если так же смешно!

Самое главное – легко читается, потому что язык – свой, родной. Смачный, понятный, насыщенный ругательствами и непристойностями – то есть, тот, который все слышат вокруг себя и на котором каждый день сами изъясняются. Живой французский язык. Это тебе не какая-нибудь заумная латынь, когда скажут слово в твой адрес – и не знаешь, похвалили тебя или обругали.

Да и всё в этих книгах близко и знакомо. На всех лионских карнавалах обычно выносят огромное надутое страшилище – фигуру Maschecroûte, обжоры-глотателя. В дополнение к нему в харчевнях пекут хлеба и готовят колбасы исполинских размеров – как раз подходящие для стола Гаргантюа и Пантагрюэля. Впрочем, всё это в итоге поедается посетителями и запивается буквально морем вина.

Иногда проделки фокусников и акробатов еще почище, чем у этого Алкофрибаса. К тому же городские шуты и штатные городские «дураки» такие вещи выдают про власти, про монахов, даже про самого Папу, что в другое время их нигде не услышишь. Но им можно – комедианты! – да и место особое – карнавал. Это же праздник!

А что выделывают «черти» на своих представлениях! А какие бесстыдные картинки представляют на многолюдных шествиях ряженые! Там можно увидеть фаллосы таких размеров, которые ничуть не уступают тем, книжным. И всё это, конечно, со смехом, понарошку. Ведь если кто-то попробует высказать то же самое всерьез, он сразу почувствует, что пахнет паленым.

Дух ничем не ограниченного веселья, карнавальный дух, выплеснулся на страницы книг Рабле. Откуда это у него взялось? И вообще, кто он такой? Во всяком случае, судя по тому, насколько громко и непочтительно он смеется над католическим духовенством, он наверняка к нему никакого отношения не имеет.

Логичная мысль. Но жизнь логике редко подчиняется. Франсуа Рабле был монахом.

 

2.

Казалось, ничто не предвещало Франсуа, что его ждет затворничество и угрюмая келья.

Младший сын в семье. Отец – адвокат со скромным, но достаточным доходом. Город Шиннон, где они жили – в Турени, благодатном краю Франции, украшенном долиной реки Луары. Уютный домик на окраине. Виноградник. Все условия, чтобы заниматься серьезным делом и учением.

Но рано умирает мать, и диспозиция меняется. Теперь отцу надо найти способ, как быстрее всего устроить жизнь младшенького. И он находит неординарное решение, позволяющее убить сразу трех зайцев: снять с себя заботы о содержании и воспитании сына; решить вопрос о его учебе; и – расположить своего потомка у подножия той лестницы, которая гипотетически ведет вверх. Антуан Рабле отдает сына в монастырскую школу. Так Франсуа оказывается в монастыре де ла Бомет.

Это была одно из многих подобных заведений, где готовили к принятию духовного сана. Сыну рядового адвоката повезло с товарищами – среди них оказались дети знатных особ, которым явно светило продвижение вверх по выше упомянутой лестнице. В первую очередь, это Жофруа д`Этиссак и братья дю Белле. А вообще в ту пору получить приличное образование можно было именно в монастырях. При этом надо учесть, что язык обучения и в школах, и в университетах был один – только латынь.

После Бомета Рабле перебирается в кордельерское аббатство Фонтене-ле Конт. Тут необходимо небольшое пояснение. С 10 лет Франсуа – в монастырях ордена Св. Франциска. Францисканские монахи подпоясывались веревками. Веревка по-французски корде, отсюда – «кордельерское». А Фонтене-ле-Конт – город, где, между прочим, проходили популярные ярмарки. На них съезжались продавцы и покупатели не только со всей Франции, но и из соседних стран. Здесь Франсуа имел возможность увидеть народный праздник во всей красе, впитать ярмарочный дух.

Все эти годы он – послушник. А в 25 лет постригается в монахи. Совершенно необъяснимое решение. Он ненавидел схоластику. Понятно, что он использовал свое затворничество для того, чтобы взять как можно больше из книг. Но всё свое обучение концентрировал в двух направлениях. С одной стороны – античная культура, которая тогда начала открываться наново после тяжелого пресса средневековья. В ней он находил интересные взгляды на человека, на его телесную и духовную жизнь. Там его поражало богатство философских идей и споров. И для того, чтобы черпать из тех древних источников, он усиленно изучал языки – греческий, арамейский, древнееврейский, арабский. А латинским он владел в совершенстве.

Другим направлением, которое неумолимо притягивало к себе Рабле, был гуманизм, что естественно вытекало из первого. При всём уважении к прошлому, хотелось бы и приличной современности – не такой старорежимной, негибкой, какой она продолжала оставаться. Он нутром чувствовал необходимость перемен. Уже в монастыре нашлись единомышленники, они организовали тайный кружок. Были такие люди и в городе, и даже при королевском дворе. А сестра Франциска I, королева Наваррская, открыто окружила себя сторонниками новых веяний и успешно сочетала мистицизм с гуманизмом. Да и сам монарх был пока еще благодушно настроен по отношению к инакомыслящим. Терпел. До поры, до времени.

Идеалом гуманистов был человек. Не – покорный, послушный, с массой недостаткоvв. А человек – центр мира, венец Творения, созданный по образу Божьему. Человек должен быть свободен в своих действиях и стремиться к тому, чтобы вся его жизнь вела к добродетели и проявлению подлинно человеческих качеств. Как не восхититься такими идеями? И родившийся в Италии гуманизм нашел последователей во всей Европе.

Рабле общался со многими. Вступил в переписку с Эразмом Роттердамским, автором известной «Похвалы Глупости». Но стены кордельерского аббатства не вдохновляли.

Что такое монашеская жизнь? Если в чистом виде, аскетизм, фанатизм, уход от мирских соблазнов. Рабле было 25. Где-то далеко в детстве, остались звонкие дни в прекрасном уголке природы. Здесь, в Фонтене, он уже вовсю использовал плюсы заточения в келье. Его познаниям можно было позавидовать. А собратья по ордену, как это нередко случалось, представляли из себя не самые лучшие образцы человеческого материала. Одни невежественны и не утруждают себя никаким делом. Кое-кто откровенно развратничает. Хоть сатиру с них пиши. Что он позже и сделает.

В общем, отношения складывались не со всеми. И начальство стало смотреть на него косо и подозрительно. Всё время что-то читает, пишет. Слишком умный. Не ересью ли занимается? Надо сказать, что с папской подачи греческий язык был у католиков в запрете, и пользоваться им считалось величайшей ересью. Вдохновленное доносами, начальство устроило у Франсуа и его друга обыск. Друг сумел убежать. А у Рабле нашли греческие книги! И его немедленно посадили в монастырскую тюрьму на хлеб и воду.

К счастью, один из школьных друзей Рабле, Тирако, за прошедшие годы успел стать судьей. Он явился в монастырь как официальное лицо и добился освобождения узника. А другой друг, Жофруа д`Этиссак, благодаря влиятельному отцу, в свои 23 года уже был епископом Мальзе, недалеко от Фонтене-ла-Конт. Он обратился к Папе Клименту VII и выхлопотал у него для Франсуа разрешение перейти из францисканского ордена в бенедиктинский. Что позволило епископу дать ему звание каноника и назначить своим личным секретарем. Жофруа, на удивление, вел себя как светский человек, при его дворе постоянно крутилось много свободомыслящих знакомых, и Франсуа там был явно ко двору.

Но ему не сиделось на месте. Он еще пару раз заглянул в новый для него монастырь бенедиктинцев и в 1527-м распрощался с Мальзе. Неказистая одежда, котомка за плечами и пустой кошелек. Перед ним лежала Франция. Иногда удавалось подработать. Ел, что придется, ночевал, где попало. Дорога вела его от одного университетского города к другому. Иногда он слушал лекции. По традиции, в праздник Королей студенты совершали карнавальные шествия, танцевали на площадях. Франсуа не просто участвовал в этих празднествах, он писал для них сценки, сочинял веселые диспуты и анекдоты. Видел множество театральных постановок – мистерий, фарсов, дьяблерий (с участием «чертей»). 17 сентября 1530 года Рабле подал документы на медицинский факультет университета Монпелье.

Нет, учиться там он не собирался. Зато хотел сдать экзамены и получить степень бакалавра. Этот факультет Монпелье считался одним из самых престижных в Европе. Все личные врачи французских королей вышли оттуда. В основе их врачебной практики лежали принципы, заложенные Гиппократом в Древней Греции за 4 столетия до новой эры, и Галеном, римским медиком, но тоже греком, жившим 6 веков спустя.

Франсуа без проблем сдал всё, что надо было, и получил свою степень уже через 6 недель после прихода в университет. Причем, сдал так блестяще, что его пригласили читать лекции. Они пользовались огромным успехом. Одна из тем – «Афоризмы Гиппократа». Высказывания древнегреческого гения касались медицинских подходов и врачебной этики. Например, «Первая заповедь врача: не навреди.»; «Лечит болезнь врач, но излечивает природа» и так далее. Лектор доходчиво раскрывал их суть. А еще Рабле комментировал труд Галена «Ars parva» - «Малая наука».

Но этим он не ограничился. Неугомонная натура побудила его заняться любопытным предприятием – поставить на сцене спектакль с участием ученых мужей, докторов и кандидатов в доктора. Для чего он взял одну из итальянских народных комедий, переделал ее, и перевел на латынь (необходимое условие для университета). Распределили роли. Франсуа тоже играл одного из главных персонажей. Вся соль заключалась в маленькой детали – комедия высмеивала врачей, что придавало пикантность ее показу на медицинском факультете.

Содержание пьески таково. Мужчина обращается к врачам за помощью: у него есть жена, к сожалению – немая, слова сказать не может. И просит ее вылечить. Врачи откликаются, и о, радость! – жена заговорила! Но теперь она болтает и днем, и ночью, ее остановить невозможно. Муж опять в отчаянии и снова приходит к врачам. Однако обратного хода нет, прекратить ее словоизлияния они не могут. Он продолжает настаивать. И тогда врачи превращают его в глухого. Жена, обнаружив, что муж ее не слышит, возмущена до предела. Между тем, врачи требуют у него платы за операцию. А он им в ответ: не слышу, не понимаю, чего вы от меня хотите. Разозлившиеся врачи лишают мужа рассудка. И вот тут-то семья дружно объединяется, и муж с женой избивают врачей.

Этот эпизод – свидетельство того, что Рабле уже полностью созрел для написания большой юмористически-сатирической вещи. И в 1532-м такая вещь появилась. Но одновременно в его жизни произошел ряд важных моментов.

Несколько месяцев в году Франсуа проводил в Лионе, одном из важнейших торговых городов Европы. По своим ярмаркам он уступал разве что Франкфурту, да и то совсем немного. Но что уж совершенно бесспорно, он являлся мировым центром книгопечатания. На ярмарках бывали специальные недели книжных продаж, и вот как раз к ним лионские издатели выбрасывали на рынок массу свежеотпечатанной продукции. Среди прочих, появились в том году и «Афоризмы Гиппократа», прекрасно переведенные с греческого Рабле, и с его комментариями.

А еще вынырнул откуда-то местный бестселлер – «Великая Хроника Гаргантюа», книжонка без автора, а в ней легенда о великане Гаргантюа. Главный акцент – на размеры и в чём проявляется их специфика. Причём поданы детали гротексно – в первую очередь, аппетит, а потом и всё остальное, что связано с телом, преимущественно, в его нижней части. Книжонка шла нарасхват, именно она дала толчок воображению Рабле.

Впрочем, он успел опубликовать еще один «труд». В те времена (должен с грустью констатировать – и до сих пор) выпускали множество альманахов с астрологическими прогнозами на следующий год. Рабле был категорически против утверждений, что положение планет влияет на события и судьбу каждого человека. Он считал астрологию шарлатанством. И в качестве назидания издал своё «Пантагрюэлическое предсказание» на 1533 год. Он начинает его строго: «Что бы вам ни говорили безумные астрологи... не думайте, что в нынешнем году кто-либо другой будет управлять Вселенною, кроме Бога- Творца, который своим божественным словом всё направляет и устраивает.»

Тут я хочу подчеркнуть, что ни о каком атеизме в 16 веке речи быть не могло. Критиковали или высмеивали отдельных людей – в том числе, духовного звания, вплоть до Папы Римского – за их поступки, а также ввиду несогласия с постулатами католической церкви. Но вера в Бога никаких сомнений не вызывала.

Во вступлении Рабле заявляет, что изучил все небесные карты, прочитал всё, что думали разные астрофилы и другие мудрые исследователи вплоть до древних, и на основе всего этого выдает свои предсказания, которым надо верить под угрозой наказания. И следует такой «серьезный» перечень: блохи будут по большей части черными; богатые будут жить лучше, чем бедные; ханжи будут кричать о своей святости; под влиянием прошлогодней кометы и неправильного движения Сатурна в больнице умрет один нищий; почти повсеместно будет господствовать страшная, заразительная, мучительная болезнь, которую называют "нехваткой денег", и так далее.

Похоже, что прогноз Рабле можно использовать для любого года.

Но главная его работа, конечно же – «Ужасающие и устрашающие деяния и подвиги знаменитейшего Пантагрюэля». В прологе он обращается с похвалой ко всем, кто купил и читал недавние «Великие хроники Гаргантюа». Он даже предлагает использовать «Хроники» как отличное средство от зубной боли: для этого, пишет он, надо обернуть их в нагретое полотно и приложить к больному месту... После чего представляет свою книгу, как рассказ о сыне Гаргантюа.

Так сложилось, что один из школьных друзей Рабле, Жан дю Белле, стал парижским епископом. И поверенным короля. Франциск отправляет его к Папе с секретной миссией. Дю Белле заезжает по дороге в Лион и берет с собой Франсуа в качестве личного врача. Тот в восторге. Они пробыли в Риме меньше года, французский медик с энтузиазмом изучал Италию и впитывал ее. Когда они вернулись, Рабле предложили место в главной лионской больнице. Зарплата, правда, небольшая... Впрочем, это всё равно лучше, чем никакой. Он берется за работу с удовольствием, есть возможность подтвердить репутацию классного специалиста.

И всё же... всё же можно врачевать не только тело, но и душу. Словом. И смехом. Тем более, что он не новичок, у него получается... Его «Пантагрюэль» встретил очень хороший приём читающей публики. Почему бы, в таком случае, не продолжить тему?

Проходит два года, и новая книга готова. (Я о ней упоминал ранее.) И опять полный успех на ярмарочной площади. Кажется, всё идет замечательно. Однако было бы несколько преждевременным говорить о том, что создателю «великаньих романов» уже некуда складывать лавровые венки. Имелось такое учреждение во Франции, которое знало, куда их девать. Парижский университет, Сорбонна, стоявший в ту пору на жестких теологических позициях, книги лионского врача осудил и потребовал их сжечь. Подразумевалось, что в целях экономии времени, неплохо бы сразу использовать тот же костер и для автора.

Как раз в 1534-м при дворе Франциска усилилась католическая партия. Развернулась охота на еретиков. Их вылавливали, пытали, после чего всенародно сжигали. Счёт шел на сотни. Торжествующая Сорбонна почти уговорила короля вообще запретить книгопечатание, как таковое.

Франсуа Рабле исчезает.

(Продолжение следует)

kur-gargantua.jpg

Иллюстрация 1. Франсуа Рабле в молодые годы

Иллюстрация 1. Франсуа Рабле. Гаргантюа_и_Пантагрюэль. Издание начала XX века.

Комментарии

No post has been created yet.