"А можно не иметь никаких убеждений, и тогда

разбитый термометр будет не более, чем освобождением от страданий;

туча цинковой пыли растает над нашим неприбранным ложем".

 

Я – мера значения, которую можешь удержать стиснутыми, хотя и ослабшими после сна

коленями, и это всё на сегодня. Переменное напряжение

освещения и цвета, замеры прозрачности кожи, микроскопические лоты,

погружённые на глубину нескольких миллиметров;

 

внизу, при выходе, нам покажут чертежи и схемы. Но мы можем это

и не подписывать. За номер с пескоизоляцией ещё не внесена предоплата.

За нас не поручатся специалисты по безопасным окнам на крыше,

безопасным бритвам, небьющимся стаканам. Пустыня отложила личинку в устье артерии.

 

Ждать недолго: кашель в невиннейшие мгновения даёт небольшую надежду.

Выходим по одному, чтобы страх не зажёг другие сухие кроны;

круглосуточное наблюдение разве что освободит нас от излишней

сентиментальности. Дальний ливень, дальняя погоня, чьё-то дыхание

 

отступает на последние, отдалённейшие рубежи. Переходим к следующему окну.

"Лицо, видневшееся в свете, отражённом от белой палубы "Санта-Люсии",

вероятно, не удастся узнать никогда". Я догадываюсь, что это значит.

Мы пришли, когда уже выпустили первую порцию пыли,

 

когда те первые уже спали на мягких бородах, а последние

всё ещё морочились с неудобными штопорами.

 

(Перевёл с украинского Станислав Бельский)