Когда-нибудь – очень не скоро –
стихов моих шустрая свора
достигнет ворот собора:
их будут соборовать.
Стиховное преосвященство
отпустит их несовершенства,
туфтой окропив тетрадь.
 
Потом со знанием дела
оценит их бренное тело,
чернеющее на белом,
и станет делать гешефт:
помажет его елеем,
прочтёт молитву хореем,
поднимет геволт в душе.
 
И буду лежать в досаде
и думать: чего же ради
оставила я тетради,
а не сожгла в конце,
повеселившись вдоволь,
как тот мишигине Гоголь,
замешенный на маце?
 
Чтоб этот возбухший пуриц
мне лейбу клепал, не жмурясь?
На кой мне весь этот цурес,
весь этот халоймес наград,
все эти химины куры?
На них лишь лохи и дуры
ведутся, как фрайер на фарт.
 
Кому-то по кайфу халява,
лафа некошерной хавы.
По мне ж заманухес славы
нехай с тетрадью сгорит.
Не стану я ботать по фене,
чтоб дали мне кучу премий!
Бикицер. Мне дорого время.
Сажусь и учу иврит.