«Материя оскорбляет меня изо дня в день. И тогда всё во мне — как пламя на ветру». Ф. Пессоа.

При моей графоманской привычке писать каждый день и много, уместнее звучал бы противоположный вопрос — как перестать б ы т ь писателем, одолеть эту «отраву»? Ведь бросают же люди курить, пить и т.д. Да и старость напоминает о себе все чаще – т.н. время «доживания»!...

Новые времена заставляют изменить внутреннее самоощущение, стать другим, подавить в себе литературного человека, сделаться еще кем-нибудь. Не шизофреническое раздвоение, но честный диалог с самим собой, оценка писательского ремесла, которое постепенно приходит в упадок.

Приступы меланхолии, бедность — спутники провинциального художника. Невольно задаю себе вопрос — зачем ты пошёл в писатели? Именно «пошёл» — безоглядно, ощутив в себе это, теперь уже тогдашнее, бывшее, смирился с этим (тогда еще не думал, что как с болезнью), но как с судьбой.

Случались, и довольно часто, моменты, когда еще можно было остановиться, подумать. Ведь есть же диплом технического вуза, можно было пойти «другим путем». Однако сочинял, работал в районной газете.

Сейчас слово «писатель» в ходу. Писателей много. Я и раньше стеснялся его произносить в отношении себя, и, даже имея при себе корочки Члена случайным знакомым представлялся журналистом, или попросту сотрудником газеты.

Недавно просмотрел комплект журнала «Литературная учеба» за восьмидесятые годы. Куда подевались эти молодые, подающие надежды писатели? Неужто канули в прошлое вместе со старым обществом? А как же дар, призвание? Почему талант не выстоял в «минуты роковые», растянувшиеся на десятилетия? А ведь когда-то вместе со страстью сердца на бумагу выплеснулись их первые творческие надежды...

Кто-то вовремя опомнился, сумел построить дом и карьеру. Но для этого им пришлось стать реалистами не только в прозе...

Страна на глазах менялась, подходя к водоразделу эпох, материализуясь в изяществе вещей, быта, образа поведения, ощущая силу денег, ставших стилем жизни и основой успеха.

Идея о «всеобщем счастье», являвшаяся трансцендентной основой творчества, забыта. Жизнь сделалась яркой, интенсивной сама по себе. Она забыла о писателе, корпящем над «своим», и полагавшем что это его «свое» нужно всем…

Уклоняясь от работы в газете, от субботников, от прополки домашнего огорода, каждый из нас пытался чего-то достичь, стремился к тому, что по праву считается вершинами мысли и духа. Свою жизнь тогдашний молодой «фанат»-писатель сделал своеобразной фишкой, лотерейным билетом без номера, почти без всякого шанса на выигрыш, потому что игра шла не по «художественным» правилам.

Чтобы кормить семью, приходилась работать в котельных и районных газетах, быть разного рода «подснежниками». Кстати, районная газета неохотно отпускает пишущего человека из своих поначалу приветливых объятий. Провинциальному писателю надо вырастить картошку для семьи, заработать на хлеб и одёжку детям, а ночью, прикорнув в уголке возле настольной лампы, попытаться возвысить скуку событий местного масштаба до высот мирового духа.

Вместе с горячими дерзкими мыслями на дешевую желтую бумагу вылилась вовсе не лишняя любовь, которой можно было бы одарить родителей, жену, детей. Та энергия, которая позволила бы получить нормальную профессию, должность, построить тот самый фантастический для бедного писателя дом…

Почему же так силен чернильно-бумажный наркотик? В чем секрет его воздействия? Почему он отнимает много физических и душевных сил?

Кому из пишущих провинциалов незнакома такая картина: сжавшись до размеров трепещущего воробья, расщеперив умственные перья, молодой писатель выводит при тусклом свете одному лишь ему понятные фразы — черновик! И почти в каждой фразе -- отрицание обыденной жизни, возвышение в тексте простых фактов. Как тут не умертвить в отчаянии своим пером даже то, что воистину осознал?

А есть ли талант? Этот вопрос вечной занозой сидит в сознании художника, пусть даже и осознавшего свои силы и возможности.

Новорожденные образы порой не хотят шевелиться и разговаривать. А строчки текут, зависают на краю листа, словно зимние сосульки на карнизе дома.

Почему то некоторые из нас вскоре с горечью обнаружили, что без КПСС, они, как творческие личности, не значат ничего. Ведь именно КПСС на различных творческих совещаниях, семинарах, в издательствах шлифовала молодого писателя как деталь общественного механизма. А потом вдруг обнаружилось, что «деталь» не нужна, а сам «мастер-сборщик» безнадежно болен…

И уже не пустота в «свободном» сердце, но вакуум. В годы ученичества так жаждалось вдохнуть «демократического» воздуха. Увы, этот воздух для большинства «творцов» оказался ядовитым.

А ведь было творчество: затаенно-лирическое, с ироническим даже оттенком. Откуда-то брались слова и мысли. Всегда одно и то же: бумага, строчки, правка. Бесконечная правка!..

Как получилось, что талант, замкнутый в безликом пространстве общественного мнения, стал пожирать сам себя? Какой общественный вирус унес в небытие «обоймы» прежних «гениев» прозы?

«А что это, братец, ты тут написал? — раздается голос сегодняшнего «среднего» читателя. — Это скучно, скучно, скучно!..»

Между «вчерашней» и «сегодняшней» душой человека идет непримиримая борьба. Время управляет литературным стилем. И не только им.