Почти сорок лет назад в новозеландском поезде ехал мальчик. Портативных гаджетов тогда ещё не изобрели, и мальчик читал толстую книгу. Описанный там мир совершенно заворожил его, и он решил – когда вырастет – снять по книге фильм, поскольку у него уже была к тому времени любительская кинокамера и он обожал мудрить с простенькими спецэффектами. Пришлось ждать не только повзросления, но и того момента, когда технический уровень кинематографа достигнет достаточно высокой ступени, чтобы волшебная реальность обрела на экране адекватное воплощение. И этот момент наступил: в 2001 году Питер Джексон закончил экранизацию первого тома легендарного "Властелина колец" Дж. Р.Р. Толкина. Сегодня (после долгой борьбы со студией «New Line Cinema») завершена, наконец, вторая трилогия П. Джексона – по повести Толкина "Хоббит".

 

Логичнее было бы, конечно, снимать в обратном порядке, поскольку путешествие Бильбо Бэггинса «Туда и обратно» предшествует трилогии Кольца, но тогда этот фильм не стал бы одним из самых амбициозных и дорогостоящих проектов в истории кино. Не менее странно и то, что экранный «Хоббит» оказался трёхсерийной эпопеей, в то время как его книжный прародитель тянул лишь на один полный метраж. Здесь Джексон столкнулся со сложностями, противоположными тем, которыми была чревата работа над «Властелином колец», когда из фабулы изымались целые сюжетные линии, делая повествование рваным и не вполне понятным для тех, кто не читал книгу. Экранный «Хоббит» парадоксальным образом оказался равен по длительности постановке трилогии. Это несоответствие провоцирует наибольшее количество критических замечаний в адрес фильма, поскольку ради увеличения продолжительности пришлось придумать немало отсутствующих в первоисточнике сцен. Однако в целом, я думаю, поклонники Толкина получили ещё один бесценный подарок.

В своё время именно хоббит – это милое, добродушное маленькое существо, родившееся из странно звучащего слова, – преобразил эпическое сказание о Средиземьи. История создания романа уникальна: ведь родился он потому, что Толкину нужен был мир, в котором говорили бы на придуманных им языках. Этому «тайному пороку», по его собственному определению, Толкин предавался с ранней юности. Конструируя разные наречия, он вдруг понял, что по-настоящему живыми они станут только тогда, когда на них будет рассказана какая-то история. Как он писал позднее: «Для создания совершенного воображаемого языка нужно хотя бы в общих чертах разработать сопутствующую ему мифологию. Моя длинная книга — это попытка создать мир, в котором язык, соответствующий моей личной эстетике, мог бы оказаться естественным».

В этот момент лингвист превратился в сочинителя. Толкин даже предполагал написать роман о Кольце Всевластия по-эльфийски, но быстро отказался от этой экзотической идеи, поскольку в этом случае круг его читателей грозил ограничиться им самим. Однако в тексте осталось большое количество отрывков на квенья, синдарине, других эльфийских диалектах. Гномы, орки, энты обмениваются репликами на своих языках. Издания романа неизменно сопровождаются солидным словарём. Когда мелодичный говор иных вселенных зазвучал во «Властелине колец» Питера Джексона, это показалось настоящим чудом. До сих пор неизвестно, сколько всего языков придумал Толкин, поскольку многие его лингвистические труды остаются неизданными, но их точно больше двадцати, и каждый со своей подробно проработанной грамматикой, обширным словарным запасом и немыслимым даже для русского количеством падежей.

На первых порах участие хоббита в истории Средиземья отнюдь не предполагалось. «Хоббит» был волшебной сказкой, написанной Толкином для своих детей, а грандиозный замысел «Властелина колец» родился в голове писателя ещё на полях Первой мировой и должен был в известной степени компенсировать отсутствие у англичан полноценного национального эпоса, наподобие греческого или финского. Идея ввести симпатичного домоседа, способного, однако, и на подлинное самоотречение, в цикл «Утраченных сказаний» пришла Толкину, когда издательства требовали от него «нового Хоббита» и отказывались в качестве такового принять величественный «Сильмариллион». Бильбо был слишком нелеп для того, чтобы стать избавителем всего Средиземья от Чёрного властелина, и тогда в ткани повествования появился его племянник Фродо, сформировавшийся под впечатлением нескончаемых рассказов о героических похождениях своего дяди.

Я пересказываю эти известные факты столь подробно, потому что, по моему мнению, такой феноменальный выдумщик не был бы против некоторых тактичных трансформаций истории Бильбо Бэггинса. К тому же, самому Толкину после издания «Властелина колец» пришлось вносить известные коррективы в «Хоббита», чтобы упоминаемые там перипетии не противоречили последующим событиям.

Изначально экранизация «Хоббита» должна была состоять из двух фильмов, что уже было делом нелёгким и требовало дополнительных сцен. В «Нежданном путешествии», например, меня обескуражили гиганты, перекидывающиеся каменными глыбами во время грозы. Я не помнила такой сцены в «Хоббите», хотя многократно читала его своим детям. Порывшись в книге, я обнаружила единственную фразу: «Выглядывая одним глазком из-под одеяла, Бильбо видел при вспышках молнии по другую сторону долины каменных великанов, которые перебрасывались обломками скал, ловили их и снова швыряли во мрак». Это мимолётное метафорическое описание грома, анимированного разбушевавшимся воображением смертельно испуганного хоббита, разрослось у Джексона во впечатляющий эпизод. Сильно ли режиссёр исказил таким образом замысел писателя? Не думаю. Мне кажется, самому Толкину понравилась бы не только эта сцена, но весь монументальный проект.

Когда впоследствии «Хоббит» разросся до трилогии, задача ещё больше усложнилась, поскольку в первой серии уже была рассказана половина истории. В целом Джексон изобретательно вышел из положения, включив в свой фильм события, о которых повествуется во «Властелине колец». Галадриэль и Саруман появляются уже здесь, обсуждая неизвестные читателям повести надвигающиеся на Средиземье опасности. Плодотворной оказалась идея развить образ мельком упомянутого во «Властелине колец» волшебника Радагаста. Правда, тут он совсем не похож на свой прообраз. Тем не менее, этот несуразный персонаж весьма органично влился в универсум фильма, решив одновременно кое-какие сюжетные проблемы и удлинив фильм на несколько изобретательных сцен.

Сложнее всего авторам пришлось при создании завершающей третьей серии. Практически весь сюжет уже был исчерпал, и оставалась только описанная в одной единственной главе битва пяти воинств, которая и дала название заключительному фильму. И хотя батальные сцены, как всегда у Джексона, великолепны, но здесь явно чувствуется излишняя замедленность действия. Самым уязвимым для критики местом этой части оказалась добавленная сценаристами история сердечной склонности эльфийской воительницы Тауриэль и гнома Кили, построенная по схеме возвышенной любви Лучиэнь и Берена из «Сильмариллиона», Арвен и Арагорна из «Властелина колец». Но если трагическое неравенство толкиновских возлюбленных вырастало в образы подлинного героизма, но несообразный союз гнома и эльфийки с самого начала выглядит не столько трогательно, как, видимо, рассчитывали авторы, сколько откровенно нелепо.

Досадно смотреть и на заматеревшего Орландо Блума в роли Леголаса, введённого в сюжет «Хоббита» в качестве ревнивого поклонника Тауриэль. Несмотря на все компьютерные ухищрения он очень мало напоминает лёгкого, стремительного юношу из первой трилогии Джексона, не говоря о том, что в сюжете «Хоббита» его попросту нет. Принципиальным изменениям по сравнению с книгой подвергся образ предводителя гномов Торина Оукеншильда. Из упрямого непокладистого старичка он превратился тут в красавца-воителя, сродни Арагорну. Поэтому, по большому счёту, можно понять Кристофера Толкина, сына и хранителя наследия писателя, который приложил немало усилий, чтобы вообще запретить экранизацию. Иначе выразил свой протест против излишней растянутости экранного «Хоббита» анонимный пользователь сети под никнеймом TolkienEditor, который соединил в один фильм все три ленты Джексона, вырезав из них сцены, отсутствующие в книге.

Однако, на все эти несоответствия можно посмотреть и с другой стороны. Леголас, сын короля Тёмных эльфов Трандуила, конечно, должен был быть где-то рядом со своим отцом во время визита гномов и несомненно принимал участие в битве пяти воинств бок о бок с сородичами. И если Толкин не упоминает о нём в «Хоббите», то только потому, что на тот момент он его ещё не придумал. Торин, отстояв своё Королевство Под Горой, героически погибает, поэтому некоторая романтическая приподнятость этого образа вполне оправдана. Кроме того, истории живы лишь до тех пор, пока их пересказывают. Новые «Y» и «Z» поколения всё меньше читают и всё больше воспринимают информацию зрительно, и экранный «Хоббит» несомненно возродит интерес молодых к этой замечательной истории, хотя бы и в новом формате.

Трилогия стала подлинным пиршеством для глаз. Фильм снят с применением принципиально новых технологий: с частотой 48 кадров в секунду. Трёхмерное изображение с повышенной разрешающей чёткостью увлекает зрителя в воображаемый мир Средиземья, любовно воссозданный блестящими художниками Джоном Хоу и Аланом Ли – авторами великолепных книжных иллюстраций к «Хоббиту». Каждая деталь декора, одежды, изобретательно придуманного оружия притягивает к себе восхищённое внимание, отодвигая далеко на задний план некоторые сюжетные огрехи. Роскошная компьютерная анимация создаёт полную иллюзию присутствия в Озёрном городе Эсгароте, в древнем королевстве гномов, в битве Пяти Воинств.

Финал завершающего фильма о хоббите приводит зрителя к тому моменту, с которого начинается «Властелин колец»: Гэндальф снова стучится в круглую дверь комфортабельной норки Бильбо Бэггинса, но на этот раз с ним в путь отправится Фродо. «Хоббит» оказывается приквелом «Властелина колец». Повествование закольцовывается, намекая на то, что в истории Средиземья остаётся ещё много нерассказанных историй, и наиболее ревностным фанам Толкина остаётся ждать, когда Джексон начнёт снимать приквел «Хоббита» - «Сильмариллион».