На Светлану Алексиевич я сослалась в предисловии к рукописи "Прямая речь", которую я недавно доделала и надеюсь когда-нибудь увидеть напечатанной. Там было так:

"Антрополог Кейтлин Стюарт считает, что исследование частных опытов дает нам «преизобилие маленьких миров». Писательница София Федорченко в книге «Народ на войне» использовала, возможно, одна из первых, этот метод – метод вербальной фотографии, метод запечатления цитаты без автора. Писательница Светлана Алексиевич, которую на Западе, вероятно, назвали бы антропологом, этнографом, во многих своих книгах использует этот метод."

Почему-то мне казалось, она не очень известна на Западе. В то время как ко времени написания тех строчек уже она была, наверное, на том Западе как-то названа.

В предвкушении вручения Нобелевской премии по литературе Светлане Алексиевич, но с весьма небольшой верой в то, что так будет, я вчера написала в фейсбуке: если она ее получит, "это будет просто прекрасно. Я бы назвала Алексиевич писателем и этнографом. Жанр, в котором она работает — записей безымянных речей — мне всегда был близок и дорог. Полотна, которые она таким образом ткет, впечатляют разнообразием. Ее тексты полифоничны в первозданном смысле слова. О девяностых она чуть ли не единственная из писателей, кто смог что-то написать такого, что должно быть во всех библиотеках, потому что важно и останется надолго. Алексиевич создала архив языковой эфемеры. Ее победа была бы очень хорошим явлением для литературы на русском языке, для мира, для бесчисленных героев Алексиевич, которые где-то есть, и для тех, кто мог бы стать её героем, — то есть, для всех."

Меня не удивляет, что "Гардиан" в объявлении о премии процитировал решение Нобелевского комитета, в котором звучало то же слово -- полифония. "Полифоническое письмо", 'polyphonic writing' (8 октября 2015).

Но удивило, как с какой всепобеждающей ненавистью т.н. литературная общественность в России встретила это известие. Литератор-алёрт. Уж Алексиевич и журналистка, и представитель меньшинств (что само по себе пощёчина — понимаю), и публицистка, и не соперница Имяреку.

Но на вопрос Дмитрия Данилова "А тебе правда кажется это интересным?" подтверждаю: из моего опыта, а это опыт жизни, к сожалению, вне России, Светлана Алексиевич видится одним из самых важных явлений современной литературы на русском языке, — не утрачивающим актуальности вне контекста. Многое для меня осыпалось, что казалось если не важным, то занимательным, — очень многое. А Алексиевич -- нет. Впрочем, тут играет роль и изменение моих интересов. Я с трудом сейчас могу читать "фикшн". "Воздерживаться от неверия", по Кольриджу, становится сложнее. С Алексиевич воздерживаться от неверия не приходится, в текст просто ныряешь, к добру или к худу.

Тем, кто заявляет, что присуждение Нобелевской премии Алексиевич политизировано, хочется ответить: политизировано всё. Ваше обсуждение присуждения Нобелевской премии Алексиевич политизировано в квадрате.

В заключение, я прожила этой новостью целый день. Потому что Нобелевская премия по литературе Светлане Алексиевич — это новость. Произошло нечто совершенно чудесное и неожиданное. Ещё и потому, что, судя по всему, имя Светланы Алексиевич было не на слуху, особенно за пределами литературного сообщества. Литераторы, конечно, имя это знали. Но такое было впечатление, что на слуху быть она и не хотела. В меня лично это вселило большую радость, потому что, оказывается, так бывает. Человек работает, не растрачивается на мелочи — к примеру, роман в год, тусовки, фотографии — и в конце концов не умирает в безвестности и нищете, а совсем даже напротив, ко всеобщему удивлению (Дм. Пригов), всеми признан при жизни и даже некоторым образом богат

Уж не знаю, что здесь проекция и какое всё это отношение имеет к реальной прекрасной писательнице Светлане Алексиевич, но пусть — так уж мне думается, и мне от этого хорошо.