Вот мёртвый прадед – мёртвый изначально,
Он экспонат, о нём и речи нет.
Но вот я с дедом, мне 12 лет
(Понятно, фотография случайна).
Вот мне 13, я
Показываю, как я получилась,
Поскольку ничего и не случилось.
Но вот мне 18, и альбом
Я, кажется, вовеки не открою,
Как веки, что подёрнулись корою.
Теперь мне 38, и альбом
Я так, действительно, пока и не открыла,
Я лучше покажу, где мы с тобой вдвоём
И времена от Турции до Крыма.
Но вот знакомые – у них в фейсбуке дед,
Им, то есть, больно как-то по-другому,
И та рука, которой больше нет,
У них не прикасается к альбому.

 

 

 

***

 

Солнце, в воздухе твоём
Ты, качаясь, ляжешь на водоём,
Пока в белом предутреннем полусне
Белые тени скользят вдвоём,
Потом втроём,
Собираясь извне.
Извиняясь, собиратель сюжета оборвёт сюжет,
Объявит недействительным сбор
Травяной, аптечный. Сожжёт
Все четыре света одним собой.
Глаз, закрывшись, видит не душу, не нижний её этаж,
Но вслепую ощупывает лицо
И тело, и на спине
Видит яму величиной со всё
Ускользающее вовне.

 

 

***

 

Он был Мессией всех вещей,
И приколоченный висел,
И их собой спасал.
А после будет день зеркал,
И кто-то пальцем проведёт,
Смахнёт глазной оскал,
И это будет, как водоворот.
Воронка с маслом, нож столовый
Того накроют с головой,
Кто станет выполотой половой,
Выпотрошенной щелью половой,
В которую не свет родится,
Но электричество умрёт.
Он говорит себе: «Сестрица», –
И закрывает дверью рот.
Косяк не виснет, ночь не скрипнет,
И мачта не скрипит,
А буря будет, но стакан,
Ёе сжимающий, охрипнет,
Как
Верой
Мухиною пьян.

 

 

***

 

Душа ждёт праздника, а он проходит,
И не стороной, а просто
Буднично, как будто и не ждали,
Виснет в небе всей своей коростой,
Распадаясь на детали
Вёрткие, блестящие.
Одна из них осядет
Не в глазу, не в ухе,
Сама у себя в осаде
В страхе, как в испуге
В воздухе и взгляде,
В зрении и слухе.
Вот мелькнёт колёсиком зубчатым,
Ненужная и ненадёжная, как помощь,
И рассыплется на каждый долгий атом,
Так что помнишь, что уже не помнишь.

 

 

***

 

Панельным стенам всё равно,
Что власть меняется.
Они стоят здесь так давно
И не меняются.
Они построены на слом,
Сказали, мол, в восьмидесятые
Мы эти стены уберём.
Но солнце ходит колесом,
И ветки мягкие, косматые,
Их трогают, не оплетая,
И жизнь стоит совсем спитая,
Как водоём,
Но вот у края водоёма
Такая высится стена,
Что я за ней бываю дома
Одна.

 

 

***

 

Где лягут тени под глаза,
А на глаза – земля
Как свет,
Нет смысла противопоставлять
Скелет и секрет.

Как это грустно. Почему
Ты вечно об одном,
Как будто дому
Твоему
Уже и дом – не дом?

Но разве дому
Моему
Дорога – белый дом?
Тогда ему и всё – авто,
И крест – металлолом.