Есть чувство, что вдруг появилось много воды,

может быть, оттого, что у каждого снега жесты и запахи океана,

появляется присутствие большого в твоей жизни;

всё было создано с учётом твоего сердцебиения,

недаром эти волны, непроявленные и неуслышанные,

разворачиваются в сторону населения.

 

 

Будто не удерживаясь на отведённых

для них территориях, в какое-то мгновение они забегают всего лишь

на минуту в сновидения, как дети вбегают

                                                           в родительские спальни.

И даже если их не видно, это ещё

не значит, что их на самом деле не видно.

 

Та часть жизни,

которую называют жизнью,

никогда бы не вместила в себе такого количества звуков.

Ты говоришь – тишина, зная, что тишина и есть то,

чего ты не можешь услышать.

 

Есть подвалы,

и есть крыши,

и где-то между ними спрятан океан; и всё, что видишь –

мокрые зимние деревья, реки

и трава,

которая в своём мире является чем-то таким,

чем в нашем мире является радость или прощание.

 

И вот тогда, начиная ближе к рассвету,

они приходят и останавливаются совсем рядом,

будто кто-то проводит ножом возле лица

или пробивает в механической типографии

                                                           литеры на развороте,

тёплой кровью по обёрточной бумаге,

и птица за окном перелетает так медленно,

что пока её видно,

я успеваю написать нужные слова

и даже успеваю их вычеркнуть.

 

 

(Перевод с украинского Станислава Бельского)