Смерть присела на лавочку возле калитки.
Вечерело.
 
Гуси, как со старинной открытки,
Слонялись без дела.
Вдали, раздавая коврам затрещины,
По-лилипутски бодро
Переговаривались женщины,
Выплёскивая напёрстки-вёдра.
В конце переулка
Торжественно заколыхалось стадо
Десьтикратным повторением вымени,
Будто зрителями парада
Этих Ио-Исид были римляне.
 
Щедро шлёпались на землю лепёшки
Под выразительное «му-у!»,
И  пугались гуси, будто понарошке.
Отступая к забору, каждый к своему.
 
В печи расталкивали хлебное тело дрожжи,
Переваливались через трубу
Прямо туда, где деревенский Боже
Выпятил нижнюю губу.
 
Невмоготу было старому коню.
Зажёгся свет. Вышел мужик из хаты,
Окинул двор, запустив пятерню
В затылок и без того кудлатый.
 
Плыли тестовидные облака,
Смешиваясь с хлебными парами.
Конь повернул голову в сторону мужика
И зашевелил ноздрями.
 
Мужик буркнул хмуро: «Не трусь!», -
Впервые пообщавшись со скотиной.
Загоготал ошарашенный гусь
Должно быть, под хворостиной.
 
Мужик постоял и вернулся в дом,
Пробормотав смущённое "что ты?".
Смерть встала с лавочки
И, не оборачиваясь: «Пойдём.
Время охоты».