Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form


стихи, проза, разное

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 2018
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

Ариадна вспоминает Пасифаю

Намочи в слюне палец, проверь ветер – уже начинается праздник, солнце восходит над пашней, звучат лиры и флейты, над залежной землей рождается танец быка. Я, Пасифая, пройду впереди бустрофедоном, восемьжды восемь раз, открывая дорогу быку, белоснежному Талосу, от пещеры до дальних лугов. От шеи к лодыжкам зверя, дара Зевса земной подруге, течет тяжелая кровь, угрюмые медные члены заткнуты стержнями, разогревая жизнь внутри до кипения, из ноздрей пышет пар, приводя существо в движенье. Спину и зад ему укрывает попона, вышитая серебром, на рогах он держит таблицы с законом. Не спеша медный бык обходит владения, в каждом доме его встречают: хозяйка украшает рога ветвями олив, натирает маслом могучие плечи, читает для всего дома отпечатанные в бронзе законы. На каждом высоком холме, у цветущего дерева собирается род, воздавая славу союзу богов и людей.

Бык ждет, склонив голову и поводя правым ухом, неподвижный, словно изготовлен из дуба или горящей на солнце меди, когда я подойду к нему, возложу венок на рога. День едва начался, трава покрыта росой, щекочущей голые ноги, на моих глазах слезы, эхом летящие в каплях, дальше – мельче и мельче, совсем высыхают. Трава в острых желтых созвездиях стелется под ногами, пустынное поле, на котором стоит медный бык, дышащий паром, рядом женщина с цветочным венком в руках.

Возложив венок на рога, я застываю на миг, пока он моргает и поводит теперь левым горячим ухом, стоит на жесткой траве под солнцем, не сводя взгляда с моей спины, моя тень обтекает камни, на них бурые тени ветвей, прошлогодних истлевших листьев. Юбка вышита серебром, узор бежит по темно-синему полю, нить течет вдоль подола, вниз и обратно, свиваясь в узор, разворачиваясь к еще одному витку, по ширине полосы. Грудь и руки открыты солнцу, ухожу, приближаюсь к ребенку, лежащему на земле, девочке, взгляд на зажатый в кулачке медальон, перед тем, как снова поднести игрушку ко рту. Свет играет на круглых боках талисмана, защита от горя и от болезней, они не могут сразить рожденную на этом лугу, на земле, благословенную луной и быком. Силы земли и неба с нею будут в союзе, люди этой земли, от властительного отца до пришлого дикаря, будут служить ей, чтобы в свой час прошла она в танце солнца, земли и неба по плиткам дворца, по заросшему клевером полю.

 

Пасифая вспоминает Европу

Да возрадуются с нами поле, та пашня, вспаханная полоса, лес, пустыня, болото, луг, камни, песок, дубовая роща, скала, долина, низина, ложбина, впадина, остров, всгорье, девственная полоса, кустарник, равнина, холм, околица, залежные земли, пустошь, площадь, дворец, где мы лежали с тобой, где мы любили друг друга. Наша страсть, благословенна будь! Благословен ты, возлюбленный! Твои руки и грудь, твои бедра и чресла, твои ноги, над моими крепко, взгляд твой на моем лице безотрывно, благословен ты, возлюбленный, будь!

Чтобы соединиться со мной, переплыл ты море, и я плыла вместе с тобой, на твоей широкой спине, встречала рассвет на волнах, глядя назад сквозь тучи, на берег, где мои братья строили лодки, уходили вдаль по морским теченьям, ловили быструю рыбу. Я же глядела в небо, в стайках звезд, моих детских подруг, кружащихся в хороводе, высоко ноги вздымая, проплывала под рогами Геры, коровы-матери. В ее звездных глазах я видела троих сыновей, благословение моего лона на этой земле, на этой горе и на море.

Медь, железо и олово, твердые камни, глина, мелкий белый песок, дерево, травы, камыш – все рожает в руках моего народа: они создадут кувшины, плуги, дома, площади, копья, мосты, появятся здесь, родятся, как мои дети, как я на этой земле рожала. Втроем встали мои сыновья служить ей, втроем привели к рассвету, и закат, и полночь на этих долинах встретят. Когда новый свет взойдет над землей, меня, ныне состарившейся, уже здесь не будет. В подземелье, в пещере вдали от дворца последний свой гимн составляю, последние строки прибавлю к благословенью моей земли, которой долгие годы я пела. Моя луна умрет до рассвета, чтобы в новой желтой луне возродиться вскоре. Тело уйдет в эту землю, на которой мы вечно любим друг друга, о возлюбленный мой. Только этот папирус перед порогом оставлю, подписав свое имя – Европа.

 

Европа возлагает дары Ио

Когда ты впервые взошел ко мне, ложем стал нам цветущий луг, или луг покрылся цветами, когда мы легли на нем. Лотосы поднимали головы со дна озера, наливались растительным соком, живительной силой, кровью, мешавшейся с моей кровью, раскрывались навстречу солнцу, деревья вырастали вокруг, радуясь нашему браку, цветы гиацинта, так любимые мною, гроздья розовые и голубые, обворожительный запах, распускались единым дыханьем, как строился мост, как дом возводит умелый строитель. Светило нам солнце, ласкала горящие плечи луна, спину то мне, то тебе гладили тонкие кисти, налитые светлой влагой, таяли в вышине облаков. Посередине мира и на затерянном в море острове плыли мы между коровьих рогов, качались на медных качелях, среди пяти смеющихся звездных сестер, одна подмигнула мне правым глазом. Ты не спросил мое имя, и я не знала, как тебя называют боги.

 

Ио славит свою покровительницу Геру

Охранительница моя, хозяйка, ты протянула мне руку. Девочкой вошла я в твой дом, получила ключи от власти, стала сама хозяйкой, готовой сослужить тебе службу. Помня тебе обещание, я любила, тонула в его поцелуях, переплывала с ним океан, стояла одна на прибрежном песке. Ты провела меня благословенным путем, десять раз ты рождалась на небе, указывая дорогу. Я прошла вместе с растущим плодом по песку, по горам, по траве, по камням, по соленой воде. Ты смотрела за мной в тысячу верных глаз, из фиолетовой пропасти они давали мне силу. Моя грудь налилась молоком, как твое обильное вымя, рот полон слюны, словно языком я лизала младенца, как ты вылизываешь детей. Твоя дочь Илифия приложила платок к моей левой щеке, к моему взмокшему лбу, когда я задыхалась, рожая. Она приняла дитя, отрезала пуповину. Она приложила ребенка к моей набухшей груди.

Хвала же тебе, охранительница, благословившая это рождение, проводившая меня до места и времени родов, напоившая нас заботой. Хвала тебе, повелительница, волоокая Гера, – так пела для волоокой Геры Ио, дочь многосмертного Феникса.

 

Европа говорит о себе

Четырежды они входили ко мне. Они наклонялись над моей колыбелью, они находили усладу у меня на ложе, они обретали защиту у моей груди, они умирали у меня на руках. На лугу, заросшем лютиками, маком и асфоделиями, в комнате, крашенной белым мелом, в роще, богатой деревьями, на берегу, усыпанном гладкими камнями, я принимала их. Я приходила из моря, девой, держащейся за спину быка, из травы, желанной и жаждущей, с ясного неба, рогатым ликом луны, едва различимом на небосклоне, из земли, побелевшей костями. Где ты видел меня? Какой ты меня видел?

 

Пасифая понимает Европу

Нужно только понять, что пора раскрывать ладони, выпустить крылья, бьющиеся в темноте. В долине, поросшей дубами, знать, что теперь подо мной нет опоры, не будет твоей спины, взгляд устремлен в зеленое в сердцевине дня небо. Не вцепляться в плечо, в спину, тающую в молоке. Вдыхать твой запах на коже, молчанье, соленую влагу, аромат листов ежевики. Вокруг всякой земли бьется море, восходит луна, загорается на закате звезда. Пора проводить тебя взглядом, остаться, вернуться, увидеть бронзовеющий папоротник в вечерних лучах, быстрые брызги, туман, камни, остаться одной, стать собой. Семь лун, семь дней и ночей или семь лет мы были вместе? Иду над горой, по вспаханной плугом земле, меж колтунов колючих кустов, вдоль ручьев. Только не кричать тебе вслед, ты вернешься, будешь опять со мной рядом, глаза не ловят твой взгляд, не звать, отпустить, не кричать, раскрывая ладони. Расстегнуть на поясе пряжку, сбросить плащ, раскрыть тело в бурлящую счастьем воду, колючую, жгучую, дикую. Не посылать тебе новостей, не ожидать ответов, записок, оставленных в дуплах, в сплетении ветвей, в криках сов. Уставляя взгляд к линии горизонта, не ждать гонцов от тебя. Не петь для тебя, омыв губы в вине. На площади не танцевать. Искусство молчать, искусство вставать по утрам, причесывать волосы, надевать узкий лиф и юбку в полоску, носить воду по рыжей дороге, оливки уже созревают, валуны вдоль пути дарят тень, искусство готовить ужин и шить плащи сыновьям, искусство дышать, летать без тебя. Всматриваясь в красоту дев, не думать, кого ты еще повстречаешь, не мечтать, что могла родить еще дочь.

 

Ариадна вспоминает Пасифаю

За стеной лентами по песку вьются следы, они делят землю линиями и углами на секторы, на сегменты, отблески солнца на стенах ложатся бликами поверх разветвлений следов, скрывают одни в тени, проясняют другие. Дорожки пусты. Тот, кто был ночью со мной, ушел, на другой берег моря, на вершину горы, на звездное небо. Я касаюсь времени пальцами, свиваю мгновения в нить, нить – в полотно моей юбки. Обнажив плечи и грудь, я танцую время на плитках у дома, проходя каждый рисунок танца в порядке, начерченном на земле, от левого снизу крыла, поднимаюсь к вершине тени, следую вдоль нее, затем вниз, в темноту, и бустрофедоном, ходом быка, вдоль и обратно по новому ряду, и снова вдоль, и снова назад и вниз, к солнечной ткани.

Толпа выдыхает с каждым моим разворотом, бык наклоняет голову, когда я пролетаю мимо него, когда взлетаю, ухватив горячие на солнце рога, над могучей спиной, перепрыгиваю поверх, ахают зрители, еще один разворот, еще одна стадия лабиринта, босиком, по горячим гладким камням, бросающим блики обратно на одетые в плитку стены. Светлый бык с белым пятном на груди шевелит правым лохматым ухом, ведет медленным глазом, разворачивается вслед за мной, идет навстречу ножу, пляшущему в руке, которым пронзаю бок, течет кровь с густой желчью, ложится на гладкие камни рядом с чудовищным телом. Вздыхает старая женщина, мальчики, из семерых трое – мои сыновья, разражаются смехом и выбираются из толпы пересказать друг другу танец, взлететь в прыжках над красноглазым бревном.

На площади разведен огонь, боги приняли жертву, и мясо быка приготовлено к пиру. Со стены я смотрю, как поднимается пыль, взбитая голыми пятками, золотится в закатном солнце, летит рыжей спиралью на гору вверх, вниз в подземелье.

 

Ариадна понимает судьбу Ариадны

Когда мне исполнится сотня, я размотаю клубок моих лет до нити, до узелка, с которого жизнь начиналась, пройду по извилистым тропам, по которым брела однажды, шаг за шагом, один поворот за прежним, поднимусь вдоль теченья до камня, из-под него клокочет источник, темные воды и дна не видно, словно кровь льет из раны, стучит ударами сердца, спешит наружу из тела. Один поворот – и кровь течет по моим ногам, я держу опустевший живот, спускаюсь к воде, мое отражение торопится мне навстречу среди частых прутьев на мелководье, деревья стоят за спиной, ограждая от дома и ветра, младенец спит на песке, мой муж среди звезд, время течет в быстрой воде, свивается вокруг ног, мешается с кровью. Омывшись, я рисую узоры, извивы спирали, меандр внутрь и наружу и снова внутрь и вокруг, прутом на песке, рядом с сопящим во сне младенцем, запираю его узором от страха и смерти, всего четыре витка, четыре месяца, как мы на этой земле, четыре месяца до возвращения мужа.

Я сижу на рыжем холсте, окрашенном чистотелом с квасцами, надевшая новое платье, укрывшая грудь, к которой припал младенец. Его пупок уже зажил, он улыбается мне, когда сыт, а когда голоден, жадно хватает сосок, держа мою грудь руками. Он закрывает глаза, а я опираюсь спиной об ольху, дую на мягкий пушок на его голове, он сыто чмокает у меня на руках. Мне тепло, и я закрываю глаза и засыпаю рядом с ребенком.

Покойный жемчужный свет разливается до горизонта, от набегающих на берег волн до светящихся облаков. Время затаило дыхание, и песок перестал течь из воронки завтра в пустое вчера, застыл в настоящем, словно в начале. Смерти не было, смерть закрыла на мир глаза, моргнула на миг, перед тем, как продолжить дело.

Снова мелькнула густая тень над водой, вздрогнуло небо, песок поспешил сквозь воронку событий, и смерть взглянула на мир с той стороны жемчужного света. Из моря видел меня белый бык Посейдона, сын моего брата-быка, убитого дикарями. Еще теленок, на его голове сияла сквозь пену прибоя корона. Море сливалось с небом, день с ночью, свежесть с покоем, и я шагнула в объятия воды и ветра, к теленку, ребенку.

Твое отражение тает на пронизанном свечками своде четыре камня в короне в отдалении стихает гром твое отражение тает на россыпи капель на твоем отражении тает полет чайки от берега к берегу от этого берега корона на голове жар пот и кровь щеки горят нить разорвалась жемчуг вернулся в море жжет твоя корона на лбу чайка пропала из виду твое отражение тает на радуге над прибоем как болит голова ягоды ежевики как научила мать лекарство когда я состарюсь мама согнется спина и ослабнут глаза левый вовсе ослепнет я буду помнить день россыпь капель на россыпи капель твое отражение тает на твоем отражении тает на твоем отражении тает пронизанный свечками свод отец верно служил нам обеим бык четверка коней острый железный меч новый плуг но в пещеру отец не входит свод под ногами лазурь и звезды подарок твое отражение тает на россыпи капель радуга над прибоем жар в голове корона твое отражение тает в твоем отражении тает россыпь капель твое отражение тает ты я – Ариадна.

Привязка к тегам колыбельная Крит лабиринт

Комментарии

стихи, проза, разное
... ветер несет листья между колоннами, тени пляшут по штукатурке, в закатном пуху засыпает солнце, кто-то бежит по развалинам, крупная мышь, глаза сверкают из тени, линии, пятна на глиняной вазе, рис...
стихи, проза, разное
Фантасия пишет ...здесь нет прямых линий, нет ничего целого, ровного, ни одной гладкой поверхности, песок скрыл плитки с рисунком, стер голубую краску со штукатурки стен, камни оторваны от корней, зе...
стихи, проза, разное
Фантасия встречает Елену Я видела ее один раз. Мне было восемь, мы с мамой спешили домой. Она сидела на камне у ворот храма и рисовала круги, завитки в дорожной пыли. Когда мы прошли рядом с ней, ста...
Мост
Одоленцы Неотступное чувство Китая - муравейник в сосновом лесу... Первый снег оседает, не тая, как следы реактивного Су. Перелесок разлапистым гризли, любопытствуя, встал на дыбы, Исчезают неясны...
стихи, проза, разное
Фантасия пишет о Елене Меня звали Елена. Я родилась на севере. У меня был муж и ребенок. Возможно, два мужа и много детей. Еще у меня были братья и только одна сестра. Пока шла война, я гуляла со ста...
стихи, проза, разное
Елена думает об Ариадне Когда рогом коровы из соленой сбитой постели, мокрые простыни, раскаты прибоя, выныривает из восторгов пены луна, я выхожу на гладкую плиткой террасу дворца на Кефалийском хол...
стихи, проза, разное
Ариадна вспоминает женщин своего рода: свою мать Пасифаю, тетушку Кирку, бабушку Европу В этой комнате стены обиты тканью цвета желтка, на одной из стен – прямоугольник более светлой ткани. По ткани ...
стихи, проза, разное
Ариадна говорит голосом Пасифаи Радость хозяйки, узнавшей, что через день повстречает сестру и дочь сестры, проросла в приготовления к пиру, сорок блюд на восьми столах: пирог из драгоценных яблок, в...
стихи, проза, разное
Кирка встречает Медею Девочка моя, это ты? После стольких лет я вижу тебя. Я так рада. Зайди ко мне в дом скорее. Уплывают в Лету прошедшие годы. Это твой сын? Как его имя? Гера, будь благосклонна к ...
стихи, проза, разное
О Медее расскажет Медея Две бабочки свиваются в танце над ворохом листьев, скрывающем линии на куске штукатурки, сухие тени по голубой черте, на стене на уровне глаз, в пыли под ногами. Идти по разва...