Только Кирка расскажет о Кирке

Спуститься в пещеру, к расстеленному на плоском камне папирусе, стило в руку, и писать, писать каждый день. Написать историю нашего рода, мою, сестры, дочери, племянницы, внучки... Все ушли, я осталась одна. Такую долгую жизнь положили мне Парки! Писать, пока не порвется жемчужная нить моих дней, не растает в песке времени память, вода жизни не вытечет из кувшина тела. Вспоминать, не зная, кто и когда прочитает, как солнце заглядывало сквозь решето листьев во двор, где я играю в песке, словно отец, живущий отдельно от матери, проходит иногда за забором, чтобы бросить взгляд на дочь, заговорить с которой не может. Я согреваю плечи солнечными лучами, как отцовской рукой. Вспомнить о том, как лежу в колыбели и вместе с мамой другие лица наклонились ко мне, ласковые, громко смеются, и я смеюсь с ними, одним и другим, и третьим, а потом устаю от их радости и незнакомых лиц, которые я пыталась усвоить, присвоить как лицо матери. Я плачу, чтобы мама меня забрала и стало, как прежде. Рассказать, как свивалась в спираль колесница звезд на широком поле, с железно-коралловым звуком закрывалась в кокон моего рождения. Рассказать, как я родилась. Что было прежде.

 

Писать, писать каждый день. Что бы ни было там, снаружи, за входом в пещеру – благодатное лето или ненастье, ветер гнет и ломает деревья, вода хлещет по скалам, превозмогая их жесткость своей, что бы ни было там, здесь равно прохладно. Солнечный свет едва проникает за углы коридоров, недостаточный для занятий письмом, и я зажигаю огонь. Он порождает тени на стенах напротив. Отрываясь от свитка, я смотрю на танец теней, долго слежу за их речью. Неразумный младенец, который увлекшись их плясками, пожелал оборвать пуповину прежде предначертанной даты рождения и рванулся на свет до того, как тело к нему готово – я знаю, как трудно ухаживать за такими! Бесполезно молить Парку, перерезавшую нить, чтобы связала снова, тяжело удержать малыша на руках, голубая прозрачная кожа, скулящий котенок. Мои руки в крови рожениц. Ручеек крови течет из лона до неба. Написать про первую кровь, незаметные капли на бедрах, клонит в сон, в жар, почти ничего не случилось – я стала женщиной. Как растет грудь, словно луна и отраженье луны, два полукружия на звездной постели. Как темнеют соски, сочится по каплям молозиво, молоку еще рано, не время, еще полгода, до рожденья его не будет, но как же торопится этот малыш подняться по ступеням туда, где солнце сожжет его кожу, высверлит яблоки глаз, высосет смех. Будет проситься назад, будет держаться с матерью рядом, будет молить богов о милости. Поторопившись жить на короткий месяц, познает страданье – на годы.

 

Солнце давно скроется в волнах, уже закатная звезда водрузит корону, заступив на свой трон, когда Кирка вернется домой. День выдался трудный, она дрожит, возможно – поднимается жар. Еще не хватает болеть накануне праздника, сердится Кирка. Звезды по одной зажигаются над горизонтом, давая ей время на приветствие каждому из созвездий. Она одета в полосатую юбку от ребер и до лодыжек, перевязанную тонкой бечевкой лифа, который она надевала для дальних визитов. Понизу юбка заляпана желтой глиной, к вечеру высохшей и выцветшей, руки Кирки испачканы в зелени, волосы в беспорядке. Убирая пряди с глаз, она проводит тыльной стороною кисти по лбу, теперь пачкая и нос. Дверь в дом распахнута, со двора видно несколько голубых плиток, слышен смех, детский или девичий, и тянет, торопя слюну, вечерним супом с сыром и луком.

Прямоугольник двери с каждой минутой ярче светится в темноте, расширяясь трапецией на плитках двора, где застыла в молчании Кирка. Над полоской света тут и там мелькает силуэт курицы, носящейся по двору в поисках дороги в курятник. Курица призывает мужа, но тот молчит, заснув среди более расторопных жен. Кирка безучастно смотрит на птицу, вздымающую песок и солому по углам площадки.

Звучат неторопливые медные удары, всего три, ветер, ворошащий листву, стихает. Молодая женщина выходит из дома и, приблизившись к Кирке, обнимает ее за плечи, увлекает внутрь. Сияние их обнаженных спин, кажется, звучит в коридоре, даже когда они скрываются за поворотом.