Поросенок

К концу декабря похолодало, но снег так и не выпал, и ветки в иголках инея сверкали в лучах холодного солнца. Герда ковыляла по покрытым льдом булыжникам. Её левая рука бессильно свисала вдоль тела, огромный синяк расплывался вокруг горящего болью локтя, но сил беспокоиться, насколько серьёзна рана, у неё не было.

Пальто порвалось, спички кончались, а сердобольные прохожие, одаривающие нищенок остатками праздничного стола, исчезли вместе с праздником. Остался только Малыш, он тащился сзади, скуля, как побитая собака и волоча за собой мешок с ручным вентилятором. Герда уже сто раз пожалела, что согласилась взять этого маменькиного сынка в дорогу. Он ныл не переставая, так что в ушах у неё звенело и руки дрожали, но она ничего не могла поделать. Дорога не принимала его и скоро, видимо, выплюнет на обочину.

Герда запахнула пальто и ускорила шаг. Надо уже выйти из города и добраться до ферм – там, в хлеву, можно будет переночевать, в тепле, на соломе. А повезёт, так и еды какой добыть. В хлеву бывают мыши, и птицы, и кролики, размечталась Герда.

- А ну, стой, красавица, - раздалось впереди.

Она втянула голову в плечи и попыталась, не поднимая глаз, проскочить мимо крупной фигуры с топором на плече.

- Стоять, я сказал! – дровосек широко расставил ноги, преграждая им путь. – Ты что, глухая?

Он поднял её подбородок твёрдыми пальцами.

- Так-так-так... А что это ты здесь несёшь? – он цепко схватил девочку за руку и стащил рюкзак с её плеча.

- Дяденька, дяденька, - заныл Малыш, приблизившись вплотную и дергая за полу куртки. – А вы из какой сказки? Вы вообще кто, дровосек или людоед?

- Что? – изумился дровосек, переводя на Малыша прозрачно-голубые глаза.

Герда, воспользовавшись тем, что он ослабил хватку, вывернулась, не обращая внимания на боль в руке, схватила рюкзак и рванула.

- Эй-эй-эй! – грохотало ей вслед. – Дура чокнутая! Ты куда?

Но Герда мчалась вперёд, только пятки сверкали. Она остановилась, только когда воздух стал рваться из груди сухими щелчками, в голове звенело, а ноги качали её из стороны в сторону. Погони не было. Впереди, в наступающем сумраке, темнел прямоугольник сарая, обещавший укрыть её на эту ночь. Герда успокоилась. А к тому времени, как к ней присоединился Малыш, она уже развела из старых досок огонь и поворачивала на костре поросёнка. В свете языков пламени поросёнок алел аппетитной корочкой, и глаза Герды впервые в этом году смотрели ласково.