В европейской культуре обычно вода уносит память, по реке забвения, а воздух ее приносит, на легких крыльях небесных вестников. У Мандельштама иначе: вода всё время “учит”, в точности отражая будущее, звезду “к рождеству”, и прокладывая верный путь для будущей памяти, а память уносит воздух, “смутой пьяный”, ветер исчезает без следа. Воздух может быть свиреп и холоден, ветер “бьет соленым покрывалом”, это вовсе не огненный эфир, воспитывающий зрение, а если он “утешенье привез”, то это забвенье военных катастроф.

В аллегорических изображениях, например, у Яна Брейгеля Младшего, Воздух изображается среди стаи птиц, с перьями разных птиц в руке, связкой перьев. Это может быть просто знаменем, знаком, атрибутом власти Воздуха над всем миром птиц. Воздух, поднимая такое знамя, мог бы просто созывать птиц; но своим изящным вихревым поворотом, срывающим с него пламенную накидку, он скорее просто подчеркивает виртуозность такого несения знамени.

Воздух не призывает на бой, но позволяет реять знамени, и далее уже собирать те возможности, которые и так не будут утрачены. Так воздушная среда продолжает быть миром Ириды и Ангелов.

Но если представить эти перья как инструменты для письма, то образность станет совсем другой. Воздух еле пытается удержать образ того, что утрачено в хаосе голой жизни, жизни птиц. Что “как большая птица, вылетело из моей груди”. Тогда воздух уже не приносит весть, а цепляется за улетающие, за ускользающие перья вести.

Тогда понятно, что такое ворованный воздух, вдыхаемый украдкой, в отличие от “мрази”, мерзлого жидкого навоза. Это воздух самого письма, в отличие от литературы, которая разучилась писать под диктовку, а только копит злопамятность. Ворованный -- как тайком вырваны перья птиц бурным потоком воздуха, вдохновения, чтобы быть подняты как знамя письма и знамя спасения.

Это воздух, который не приносит уничтожающие известия, но самим летящим почерком утверждает авторство. Мандельштам, защищающий право честь в “Четвертой прозе”, перекинул мост к похвале письму под диктовку в “Разговоре о Данте”, написанном холодной крымской весной, где писать под диктовку -- это и значит обрести честь в глазах “грамотной” Беатриче, обретя себя в знаменательной буре спасения.