Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form


Язык ли суржик?

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 4038
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

Не знаю, язык ли суржик или не язык. Диалект или нет. Социолект или нет. Если диалект, то какого языка. Если социолект, то какой социальной страты. Есть много суржиков, говорят. Но много есть русских и украинских языков. По сути, каждый носитель языка -- носитель особого языка.

Я это ясно почувствовала, когда начала писать на английском. Что английских много, необъятно много, и что все они -- чрезвычайно разные. Какой учить? Какой читать? На каком писать?

Пожалуй, моё великодушие требует от меня заявить, что суржик -- язык. Вот такой, странный и непонятный, бормочущий и достигающий удивительной ясности. Просто литература на нем только начинает создаваться.

Я недавно сказала, что суржик был родной язык моей бабушки. Пожалуй, это неточно. Бабушка свою речь "суржиком" не называла. "Суржиком" называли эту речь её дети. И то, младшие. Бабушка называла свою речь украёнськой. Вот так, через "ё". У нее было два класса образования, но она была много образованнее -- душевно, духовно образованнее, я имею в виду -- многих образованных людей, с которыми судьба меня впоследствии знакомила.

К счастью, у меня хватило ума, пока она была жива, ее послушать. И кое-что записать. Русскими буквами, поскольку украинскими я не владела. Не считала это особенно нужным или важным. Таков был общий настрой семьи, и, к несчастью, я была недостаточно отдельна от семьи, недостаточно независима, чтобы пойти против этого настроя. Но слушала речь и записывала ее, какими была обучена знаками. Потому что потерять ее, забыть ее, дать ей отзвучать, как будто бы ее не было, было непростительно. И не только бабушкину речь -- речь моих знакомцев и знакомиц, друзей и подруг, сестер и братьев, дядьёв и тетушек.

Я эту речь не любить не могу. И, думаю, если ее не любят образованные люди, то это просто от недостатка сердца. Ненормативной, неокультуренной, нелитературной, у меня язык бы не повернулся назвать эту речь. Она образна и точна, и существует на стыке литератур и норм. Создать для нее словари и зафиксировать существующие в ней нормы -- работа лингвистов. Такая работа, думаю, непременно будет проделана, рано или поздно. Собственно, она ведется. Есть и западные слависты, которые занимаются суржиком. Но, поскольку суржик считается "языком-ублюдком", "продуктом колониальной культуры" и вообще "лингвистическим недоразумением", а люди, говорящие на нем, недостаточно образованными, чтобы соблюдать чистоту мифической русской или украинской речи, суржик также не представляет собой в современной академии, насколько я понимаю, "легитимного объекта" исследований. Но это изменится, я думаю.

 

Отрывки из повести "Вчера" (2003)

Если нашей родней затевается жарка-готовка, она поразит любого. Все варится и печется в масштабах глобальных. Иначе не стоит и браться - больно велика орава едоков. Особенно в селе.

Просыпаюсь в Дударкове - в проеме высоких белых дверей, ведущих на кухню, мелькает мама, бабушка, мамины сестры – Варвара и Ганна. От стола к печи и обратно. На столе мука, тесто, противени.

А я лежу, нежусь в обширных, бездонных глубинах бабушкиных перин. Тяну носом вкусный воздух. Тяну на разные лады - то жадно, то едва-едва, раздразнивая рецепторы. Пятна солнца лежат на полу квадратами. В лучах роятся пылинки. Под шагами стряпух пол тонко поскрипывает.

Все! Это выше сил человеческих. Встаю и сомнамбулой двигаюсь на густые запахи.

- О, так проснулась? - Весело интересуется бабушка.

- Нет еще, - смеется мама, - Она у нас сова.

Рань ранняя, по моему разумению:

- Еще и десяти нет.

- А я, деточка, ложусь в одиннадцать, подымаюсь в пять. Коровку треба выгнать. - Говорит под прихлопы теста бабушка.

Она отщипывает клок теста, ловко разминает его и вкладывает начинку. Заворачивая пирог, бабушка скоро перебирает пальцами. Мысленно сопровождаю каждое движение ее пальцев звуком. Быстрые гаммы пробегают по хребтам пирогов. Вот бабушка шаркнула заполненным противенем по столу, сунула в печь, поддела пехлом, повела вглубь:

- Через десять хвылын будут пирожкы, - Она легонько подтолкнула пехло в "подпичче", подпечье - черная от времени деревянная лопата скользнула далеко, как сом в глубину.

*

Бабушка - Лешке:

- Так у тебя троек нету?

- Не, баушка, - юля глазами, выдергивает он голову из-под ее руки.

- Вчысь, деточка, вчыться треба гарно...

Учиться надо, ясный пень. Надо учиться. Удивительно, как веско умеют пожилые люди говорить заведомые банальности.

*
С негромким скрипом раскрывается тяжелая "фиртка" - калитка. Казалось, весь год мы не выпускали из сердца ни малейшей детали... Дом опять уменьшился. Он все ниже с каждым годом.

- Все люди кругом начали строиться. - Рассказывала баба Соня. - Так я "ни, ни", а тогда дед как вперся: "Будьмо строить, и все".

В прежней хате, еще довоенной, пол был земляной. Застелили его лишь в пятидесятых. Я застала ту хату, точней, только безжизненный остов без крыши. Сейчас на ее месте сарай с сеновалом. Да на одинокой старой стене - планки крест-накрест, остатки штукатурки. Но вскоре не будет и ее.

- Потом дед говорит, вот добре, что не послухав тебя, построил дом. Бо тогда и гроши бы пропали, и хаты бы не было. Да и люди сказали бы, что я пьяниця, что гроши пропил та и дома не построил. Эж гроши на сберкнижках лежали, а как почалися все перетурбовки, так и загинули.

Над дорожкой к порогу - изогнутые проволочные арки одичавшего винограда. Мы с Лешкой уезжали поздним летом, но всегда раньше, чем виноград поспевал. Так что весь август жевали терпкие, незрелые виноградины.

*
- Бабушка, а что такое "сусеки"?

- Што?

- "Сусеки".

- Не пойму никак, что ты балакаешь, - нахмурилась она, - сусейки?

- Не. Пошукать муку по сусекам...

- А, засики! По украински - "засик". Это ящичек такой, он в сарае был, там и мучка хранилась, и все такс туды сыпали... Ось и поняли одна одной... - Она пошла в веранду, понесла, зажав пальцами горлышки, стеклянные пузатые банки.

В тот же вечер я приклеилась, как банный лист:

- Бабушка, какие молитвы вы читаете?

Она всегда читает на ночь молитвы. И это всегда для нас исполнено какого-то тайного глубокого значения. В детстве нас смешила такая привязанность к Богу. Ведь уже летали на облака - нет там ни Бога, ни ангелов.

- Как отходить ко сну, то читаю "Отче наш", это самая молитва в ходу. А тогда еще крещу подушку. Когда крестишь шось или крестишься, надо произнести: "Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа". А утром тогда таке... Как встану под образами на колени, то опять читаю "Отче наш"...

- Обязательно под образами?

- Ни, можно всюду, в поле, тильки надо всегда вверх.

*
- Одразу я молитву за себя читаю, а потом за всех. И за папу твоего, и за маму, и за тетю Ганну, и за унуков, - Брови ее поднимаются, а глаза узятся, и улыбка собирает морщины.

- Когда тетю Ганну выгнали из работы, так я уж молилась за нее, - она закрыла глаза и качнула головой, - а тогда ж взяли назад.

- Бабушка, а вы всегда верили в Бога?

- Ну, молода може и дурниша была, не молилась, а только Богу всегда верила, а як же? - Ее руки, сложенные на животе, передвинулись к груди и опять опустились. - Треба верить ему всем серцем и душою, тоди он тебе скризь поможет, во всем. Как идешь до школы, прочитай "Отче наш". И тогда он тебя и в пути убережет, и прегрешенья простит, и от супостата скроет.

Руки у бабушки крупные и сноровкие. Ладонь широкая. В ее морщинах, под ногтями - никакие отпарки не помогут - земля. Въелась, запеклась, вжилась в человека. Руки только выше локтя белые, рыхлые. Всегда скрыты от солнца ситцевым рукавом.

- Ба, а дед верит в Бога?

- Как не верит... Ото ж, когда почала я до церквы ходить, он все агитировал, заборонял. Он, вобчем, ничего, а только, было, и к другим жинкам ходил... Много греха я за ним хлебнула. А вот недавно до церквы собралася, да замешкала, а он мне каже: "Так ты хиба не идешь до церквы?" Я кажу: "Да от и не знаю, идти мне чи нет". А он говорит: "Иди вже"...

Босые ноги бабушки до щиколоток темные, как кора. Колени всегда прикрыты юбкой. Ходит бабушка вразвалочку - ноги больные.

- Спасибо, зараз вразумил деда Господь, шо он мне помогает во всем, не разбирает, чи не женска це работа... А я не хотела за него взамуж идти, -Прибавила она неожиданно.

Я удивилась.

- Да, деточка, да. Так и жизнь прошла, вся в работе, якось бестолково. И мы с ним уже сорок пять год живемо. Еще б пять годков хоча б, я бильше не вытяну, слаба стала... Тяжко огород копать. Зимой ще ничего, попорались, погодували скотину та и отдышем. А летом тяжко...- вздыхает она.

- Еще сто лет проживете... - Такая простота в разговоре о смерти ошеломляет. - Вы лучше о женитьбе...

- Мне тогда двадцать два уже було. Я от него тикала - бегала, и казала, шо мать моя тебя не хочет мне в мужья. Так он пришел до мати, та й сговорил ее. Она ж меня и заставила за Ивана идти. Говорит, хозяин справный будет. И смирный, и добрый...

- Бабушка. - Стесняясь, начала я.

- М?

- Вы... любили когда-нибудь?

- Был в нашем селе тракторист, шо он мне нравился. Тильки не отсюда он, а с Горобьивки. Посватал он меня. Павло его звали. А потом... Как-то мать поехала на базар, а я дома осталась. Лежу, книжку читаю. Приходит до мене тетка якась, говорит: "Чи не ты, деточка, замуж за Павла идешь?" Я ей отвечаю, шо иду не иду, а знакомы. Она заплакала, каже: "Не ходи, дивчинка, бо у доньки моей вид него дочка". И все, я отказала, хоча он и просил, а грех такой приймать - нет. А нравился мне. Через несколько лет другая людына мне сказала: "Счастлива ты, что за Павла не пошла". В армии он был в десантниках, шо с парашута плыгають. Прыгнул - та и головой повредился, тронулся, значить. Из дешевой рыбки юшечка жидка...

Бабушка рассказывает о своей матери, называя ее на "вы". И моя мама зовет бабушку, свою мать, на "вы". Я плохо помню прабабку свою, хоть и застала ее в живых. Было в ту пору бабке Еве за девяносто. Обширная клетчатая шаль с бахромой прикрывала маленькую голову, и прятала всю тоненькую бабку. Заострившийся подбородок с сиреневой тенью высовывался из этой шерстяной норы. Глаза, обметанные глубокими коричневыми тенями.

Большую часть оставшихся на веку дней бабка Ева проводила в закутке за печью. Там был настелен топчан, лежали старый матрас и одеяла. Была на старости лет одна причуда у бабки Евы. Постоянное чувство голода. На кухне заполночь вдруг начинали стучать чугунки, звякать кастрюли. Это бабка Ева выходила на ночной промысел. Старуха, многажды в жизни не доедавшая, схоронившая троих детей, доживала свои дни в бесконечно далеких временах.

- Шо вы тут гремите? Шо лазите, - вставала и шла на кухню бабушка, -Хиба ж вам мало дают исты? Идите уже!.. О, Господи...

Старая шла за печь, а в складках одеяния уже был похован подвернувшийся пирожок...

Изредка прабабка выходила на свет божий. С пренебрежением отталкивала любопытствующих правнуков, или неласково пригощала мягкими от давности конфетами. И даже близость смерти не могла лишить ее руки крестьянского загара. Топала в сапожищах по двору, задавала корм курам. Она умерла, не дожив до столетия шесть лет.

Как-то нас, расшалившихся, призвали:

- Не бегайте в хате, идите на вулыцю.

Мы, городские дети, слышали подобное в многоэтажках, а тут удивлялись:

- Это ж первый этаж! Разве под нами кто-то живет?

- Живут, - был ответ.

- Кто?

- А кто под землей живет?

- Прабабушка, - прошептал кто-то из нас.

*
- Колысь приснився мне сон. – Продолжает бабушка свою повесть. - Шо я по озеру, там, на дольше, озеро было билыпе, чем счас, и я по нему плыву. Вдруг вижу двое биленьких каченяток - утят. Я и кажу: "Ой, Боже, яки красивы коченятка". А хтось у меня за спиной, с бородой белой до пояса: "Оба твои и судьба им одна". Прокинулась я, скоро понесла. Дождалася Саши, потом Вари. Все думала, что за судьба? Вместе ль под машину попадуть, але ще шось?.. Ан бач оно как: Саша взял разведенну, та и Варя пошла за разведенного. От и судьба така...

Она пошла, встала на колени под иконами, зашептала. Иконы, украшенные цветами из фольги, обрамленные вышитым рушником - в углу, напротив печки. В рамку воткнута сбоку фотография внучки Сашеньки. На другой стене - еще фотографии. Саши, Варвары, Ганны.

*
Во чреве хлева теплые легкие струи звонко бьют в барабан подойника. Покорная Лыска жует траву-мураву. Мерное чередование ударов струек и вздохов Лыски замедляет время. Убиваю комара на щеке. Стою пред теплой влажной тьмой, где обитает умиротворенное, мудрое, рогатое животное. Поздний вечер. Распахнутая мгла небесная, в крупную, как роса, звезду.

Мою прапрабабку звали, как и меня. Выяснилось это совсем случайно. Бабушка провозгласила сие, выдержав некоторую паузу в разговоре.

- И какая она была?

- И-и, деточка... Маты говорила, не скупа, шутковать умила. Ей вечно треба было шось таке, - бабушка, на секунду оставив Лыску, повела по воздуху ладонью, - слово перегорнуть... Даже матери люди вспоминали, как баба шось говорила... Але ж я ее зовсим не помню...

Дальше не слушаю. Сладкая усталость клонит ко сну. Весело прошел этот день. А впереди еще целое лето таких же.

*
- Опять наився! – Всплескивает руками бабушка. – Шо ж це таке?

Дед молча, сутулясь, пробирается мимо бабы. Чего-то буркнув, отправляется к сараю, где под крышей стоит механическое сооружение прошлого века – сечка. Вот чугунное колесо повернулось, застучало. Дед сечет траву, ботву на корм корове.

*
- Варя, - говорила она, - на чужом нещасте свое щастя не построишь. У него ж дочка е, вона вырасте и схоче, шоб же и у нее быв батька. И младшему сыну сказала:

- Так ты кого берешь? Вона тоби наравится?

- Нравится, - надо заметить, что все ее дети говорят в основном по-русски, а с матерью по-украински.

- От и дывы, наравится сегодня, дак шоб наравилась и до вику...

- Тоди жисть така була, - рассказывает, пригорюнясь. - Сложна. Оно, конечно, и сейчас не мед. Колысь отамо, - взмах руки в сторону соседней улицы, - шестеро детей було в одной семьи, дак вси за тиждень померли.

- За тиждень? За неделю?

- Эгеж...

- А от чего?

- А хто их знает...

День вся деревня колготится на огородах, а ввечеру собирается у телевизоров.Сериалы смотреть. Или «Поле чудес». Бабушка уже который год не утрачивает надежды увидеть меня однажды в обнимку с Якубовичем на экране.

- Хоба ж ты не можешь составить им кроссхворд?

Оказывается, был у мамы жених на селе.

- Так же вин ее любыв, хто знае як. И всюду за ней ходил, Витя той, а мать его была недовольна, что у нас батька пьяныця, забороняла ж им встречаться. А вин Олю встречал кожну недилю з автобуса, колы вона приезжала из техникума. А я як почула через людей, шо мати его не хоче, дак побигла до автобуса, кажу: «Витя, конь шукае коня, а вол шукае вола, шоб больше цього не було». А он видповидае: «Я з Олею встречался, и встречаться буду». Тоди я Оли кажу: «Оля, хиба ж у тебя хлопцев мало, нащо вин тоби, ты за нього пидешь, воны все життя тебе попрекать будуть, шо маты у него на почте робыть, а батька вчителем. Ну, нащо це тоби?

- Тоди вже, як твой батька у мамы зъявывся, - продолжает напевно бабушка, - та поихав ее до своей матери показывать, то Оля як прибулы туда, в Сибирь, сразу телеграмму послала, что доехали благополучно. А тая ж жинка на почте работала, дак телеграмму прочла. Тоди вже люди казалы, что волосы на себе рвала, нащо ж вона их из своим сыном развела. Але ж и я чуб драла, колы побачила на карте, куда твий батька Олю повиз. А тильки такого, как вин, дуже редко земля рождае. Я ж поперше испугалась, шо вин русський, бо у нас тут жили двое русских, бухгалтеры, дак до чоловика браты приезжали, богато их було, одиннадцать человек братов, и вси отаки, - показьюает согнутый палец, - от водки поскручиваны. Ни, кажу, уси кацапы пьють, не треба нам такого. Колы побачила — а он зовсим друге дило!

*
- Це ежак. А вот вчера была ежачиха, - авторитетно заявили дети, когда наскучили ежу, и он удрал, сверкая розовыми подушечками пяток.

- А как вы определяете?

- Якшо побиг - ежак, а якшо побигла — ежачиха. Действительно! Что тут непонятного. Если побежал - стало быть, еж, а побежала - значит, ежиха.

*
Первый муж прабабки погиб в первую мировую войну. Приходит похоронка, свекровь дивчине: "Я тебе не родила, ты мне не родина, иди куда хошь". Маленький сын Петро сильно болел, умер маленьким.

- От второго мужа шесть родных деточек, а только четыре померло, осталися мы с Павлом. Павло тоже уже помер, шестидесяти рокив - лет - ему было, да где, меньше, до пенсии не дотянул. А вчился он в Университете, в Киеви, так такой голод был...

Павел хорошо знал немецкий. Попал в плен во время Великой Отечественной. Ноги были поморожены так, что ботинки лопнули. Вели на расстрел. Попросился по-немецки в туалет у конвоира. В живых остался, вылечили. Работал в Дударкове делопроизводителем. Ушел на передовую. Было много медалей. Но куда-то подевались...

- Заработала я колысь - когда-то - денег. Пошла до людины огород копать. У себя когда пашешь - туда-сюда, пошел на огород, потом отдышал, а тогда снова пошел. А у людины что? Надо копать и копать. Так пятерку заработала за тиждень - за неделю.

Черные ласточки уселись неподалеку на проводах. Они живут в сарае, у самой лампочки электрической. И птенцов там выводят...

- Хотела купить себе спидницю да кохту на праздник. Тут Павло приехал. Приду, говорит, после занятий, а есть нечего. Так почитаю, почитаю, укушу цибулю, чтоб во рту запекло, и спать ложусь.

Университет он окончил с красным дипломом...

- Так я перед ним похвалилась, что деньги заработала. А он говорит: "Соню, дай ты мне те пять грошей. Как выучусь, куплю тебе и платья, всего тебе накупляю, дай ты их мне". Заплакала я горько, да и дала ему деньги.

Что самые красивые платья, но через пару лет?

- Заплакала уже, конечно, не при нем. Так мне было тогда жалко себя, и Павла, и денег... Прихожу до сестры, прошу что-нибудь надеть, а она другой раз даст, а другой и не даст. "Ты мне, - говорит, - позаносишь все..." Дала когда-то юбку, такую красивую. А я за что-то зацепилась, не приметила и за что. Порвала.

Она замолчала. Задумчивые глаза наблюдали упрямый путь колорадского жука. Я проследила ее взгляд, щелкнула жука большим пальцем ноги. Болтая в воздухе босыми лапами, жук полетел в траву.

- Пошла с гулянья, зашила. Да так аккуратненько, может, никогда так не шила. Сижу в ночи при свече, шию. Отдала спидныцю, потом еще колысь зайшла. А она говорит, что мне чужое добро не впрок идет. Да только юбку швырнула. Я ее сложила: «Не надо мне, - говорю, - ничего». Утикла за хату, сама плачу, слезы так и льются. Хочу перестать и не могу, такая стыдобушка. Приходит сестра: «Соню, да ты прости мне, выбачай. Возьми платье». Обнялися мы с ней, я плачу, она плачет – страшне, - говорит бабушка, а сама смеется.

По лавке подходит кот. Ухом припадает к бабушкиному круглому плечу. Ее животные любят, а деда побаиваются.

- Шо, Кыцьян? – Кисьяном кота назвали мы, дети.

- Чуешь, - вдруг вспоминает бабушка о важном, да таком, что трогат меня за руку.

- А? – заинтересованная ее непривычно быстрым движением, выдыхаю я.

- Кыцьян-то... Картоплю я ему и так и сяк давала, и жарену, и варены. Что сами едим, то и ему. Так не ест. А тут вкинула в миску картоплю с печки, так что ты думаешь? Изъив! Бачила ты такое? Что оно понимает? – Удавляется на кота. Усатый ластится, с удобством устраивается на ее коленях.

- Вы войну застали? – спрашиваю – возвращаю к разговору.

- Мне тогда было двенадцать лет, когда почалася. Всякого натерпелись. Было, пошла я тоже до сестры, а тогда идти назад, дала она мне бутылку горилки та какую-то еду домой в корзинке. Иду, гляжу – стоит немец. В форме. Я скоренько мимо него шмыгнула, а вин мне кричит: «Стой!» Слышу, а только претворяюсь, что ничего не чую. Он тогда: «Стой, а то стрелять буду!»

- По-немецки?

- Ни, так. Подходит он до меня. «Что, - говорит, - несешь, отдай. Откуда идешь, кто такая? Где твий батько?» «Я, - говорю, - с матерью живу, батька у нас нету, а иду от сестры». «Поедешь, - говорит, - до нас в Германию». Нащо, пытаю. Отвечает, працювать.

- Предлагали работать?

- Предлагали...

- Кто-нибудь соглашался?

- Соглашался. А не согласен – увозили так, и без ниякого согласия. Богатсько наших из села работало у немцев. Уже сейчас им дали деньги за ту работу – правительство Германии. Вон той же Нинке, что на Московской улице живет, - она махнула рукой в ту сторону, - у нее чоловик - муж - работал у немцев. Недавно заплатили шестьсот гривен, это считай триста долларов. Так спрашивали, или вам в марках отдать, или в долларах.

- Что тот немец, который с вами говорил?

- Что он? Да какой он немец - доброволец. "Повезем, - говорит, - в Германию".

- А вы?

- Я согласилась для виду. Повел он меня к камендатуре - до какой-то хаты, где они стояли, так он попереду идет, а я сзади. Он на порог, я - назад, через заросли, за хату. А там осока, а у меня ноженьки босы. Бегу - сколько духу, лечу, ничего не чую. Он же побачил, что меня нет. Как заорет: "Стой, стой!" да только бах, бах - выстрелы.

- Он в вас стрелял? - С ужасом спросила я.

- Ну да не знаю, или в меня, или вгору - вверх - я так бежала, сколько было духу. Прибегаю назад до сестры. Она: "Ой, что ты такая белая, ой, где это ноги в кровь посекла?" "Если бы, - говорю, - вы знали, что со мною случилось..." До дому идти боюся. Пошла другой дорогой. Матери все расповила - рассказала. "Что ж, поди в окопе сховайся," - она мне говорит. Да я и пошла. У нас окоп был тогда. Полежала трохи - немного. Посидела. Неймется мне. Я взяла мешок да покрывало, пошла в калачи. Такие высокие росли у нас тогда калачи, будто нынче будяк. Легла там, а только что-то сумно и страшно. Где-то час я там пробыла, может и больше или меньше, да что-то мне вступило. Быстро встала, взяла покрывало, пошла до дому, бо не могу никак. Оглянулась - ма-атушки! В меня и до сих, как вспомню, мурашки по коже побегут, сердце захолонет. Через калачи наши, как раз по тому месту, где я лежала, немец на коне проскакал. Или то Бог меня надоумил, или что то было... Не знаю, - ее передернуло от этого воспоминания.

- Бабушка, вы сказали, немец был добровольцем, - вдруг поняла я.

- Конечно что добровольцем, бо он украинский язык знал. Тогда много кто был у них добровольцем. Полицаи были... - Вздыхая, она поднялась, пошла доить корову. - Ни хвилиночки нет свободной...

Выплеснув темную мутную воду из таза, я отправилась к колонке полоскать джинсы.

*
Чтобы вот так, просыпаясь, с утра выходить на крыльцо, и справа в тени сирени - умывальник, а над дорожкой арка вьющегося винограда, и куры ходят, разгребая сор, клюют просо, и под водосточным желобом - жестяное корыто, до половины полное дождевой водой. И за ночь попадали яблоки и раскатились по двору, земля вся пятнистая - солнечный свет сквозь листву.

А завтра все равно наступит день. Другой.

Иллюстрация. Эпитафия на суржике. Кладбище села Долгая Пристань (Первомайский район Николаевской области): «Так рано ти покинув нас. І радость і счастя забрав ти з собою. Прости дорогий і любимий ти наш, що несмогли ми тебе вберегти і бути з тобою. З глубокою грустью, мама, папа, жінка, син, дочка, сестра і бабка.». Википедия

 

Привязка к тегам суржик Украина

Комментарии

Сергей Жадан: "Собиратели конопли"
А когда они окончательно разошлись, от неё стали приходить странные письма; смотри, писала она, это – собиратели конопли, это они возвращаются в города и приносят на плечах горячие растения, захо...
Сергей Жадан: "После того как половодье спало..."
Проходит весна! Плачут птицы, и у рыб На глазах – слёзы                   Мацуо Басё   После того как половодье спало сквозь ледяные плоскости...
Сергей Жадан: "История начинается..."
история начинается                               ...
Сергей Жадан: "Тяжёлым каменным углем в лесных корнях..."

Тяжёлым каменным углем в лесных корнях,

железными лезвиями сквозь песок и уголь

монтируется – звено к звену,

срастаясь сердцевинами,

обжигается горячая сердцевина года.

Сергей Жадан: "Гамбургские шлюхи"

Несколько лет спустя,
даже несколько лет спустя,
позабыв все рисунки и знаки, которые казались
важными, ты помнишь эти догадки,
возникавшие тогда так неожиданно и близко,
как музыка по радио –

Сергей Жадан: "Океаны"
Есть чувство, что вдруг появилось много воды, может быть, оттого, что у каждого снега жесты и запахи океана, появляется присутствие большого в твоей жизни; всё было создано с учётом твоего сердцеби...
Сергей Жадан: "Оптовики"
Посмотри на небо, сказал я себе наконец, если и там некому всё наладить, и падают крепления и бигборды с рекламой строительных компаний на плоские животы рек, ну, тогда что уж говорить о нас с тоб...
Сергей Жадан: "Пушеры"
Иисус думает о тебе, когда ты думаешь о наркотиках. Весёлый и вечно перепуганный чем-то пушер, который покупает себе молоко, живёт в нашем квартале, выбегая каждое утро из ворот поговорить с кем-то...
Сергей Жадан: "Клерки"
Где-то обязательно должно быть это место, в котором сходятся время от времени все твои солнца, какие-то вещи, о которых ты помнишь всё время, ты где-то их уже видел – и эти дома, и этих арабок в ...
Сергей Жадан: "Иерусалим"
Иона Якир, вечный студент Харьковского технологического, расстрелянный поздней по обвинению в террористической деятельности, принял революцию и стал на сторону народа после того, как получил откров...