На днях я прогуливался в полном одиночестве по станции метро "Кропоткинская" и довольно громко насвистывал Моцарта, пугая людей. Приехали друзья, мы вышли на поверхность, спрятались за памятником и покурили, окруженные голубиными грядками. Вечером, в кафе за соседним с нами столиком сидели Иртеньев и Гафт. Они обсуждали стихи (Гафт захрапел над книгой, протянутой Иртеньевым). Мы тоже говорили о поэзии. Но наши столики стеснялись познакомиться. В воздухе висело ощущение общей глупости, хотя я подозревал, что она исходит от меня. Возвращаясь, я увидел посреди дороги серый носок.

* * *

После работы сел в сквере на скамейку покурить. Иногда мне удавалось пустить колечко дыма. В направлении метро медленно тянулись коллеги, один за другим. Они плыли в хлопьях моего дыма, не замечая никого вокруг, строгие фигуры в черных костюмах. Потом мимо прошла уточка.

В метро я читал рассуждения старого советского гроссмейстера о мировой закулисе. С его точки зрения матчи Карпова с Каспаровым были частью ритуала кипур-каппарота. Глаза пассажиров поблескивали красным. Придя домой, я сунул голову под холодную воду.

* * *

Вчера с двумя друзьями заглянул в фонд к Саше Рытову. Мы пошли в кабинет, где когда-то проходило обсуждение стихов поэта Самарцева. Юрий Арабов сказал ему тогда, что он вырос. "Вырос ты, чего уж там."

Рытов поведал историю о том, как в 1977 году, 12-летним подростком в пионерском галстуке, он с другом стоял в очереди на концерт Поля Мориа. На концерт от папы была получена огромная по тем временам сумма в 10 рублей. Знобило. Простояв несколько часов в очереди, приятели разочаровались в музыке и зачем-то пошли в гостиницу "Москва". На 15 этаже был фешенебельный ресторан "Огни Москвы". Он стоял совершенно пустой. Рытов и его друг заняли столик с видом на Кремль и просадили все 10 рублей. В тот день Саша впервые попробовал пить и курить. Заботливая сотрудница ресторана помимо половины мясного меню впарила им сигареты "Rothmans", водку ("я разбавлю водичкой, ничего страшного") и в заключение, в виде пуанты, попыталась предложить проститутку. Впрочем, последний этап взросления остался непокоренным. Проститутка в 77 году стоила 30 рублей ("Три?"- переспросил Саша. "Нет, три ноль," - доходчиво объяснила сотрудница).

* * *

Коллега по работе рассказала, что ее бабушке после операции на грыжу разрешали курить прямо в палате. Бабушка курила "Беломор", как литературный критик Олег Дарк. Люди были в те времена здоровей, чем сейчас, им все это нравилось. Бабушка лежала на спине, не двигалась, ей прикуривали. Она вставляла беломорину в мундштук и сладко пыхала на всю палату.

* * *

После работы отправился на презентацию серии. Фуршет устроили, вопреки традиции, не после, а до чтения стихов. Уничтожив семь бутылок вина, зрители перешли к поэзии. После вечера ко мне подошел один из авторов и воскликнул:

- Не знал, Никитин, что ты можешь быть таким отвратительным, невыносимым мудаком! Зачем ты все это говорил, все это читал?

* * *

Вечером гадали на книжках. Каневскому выпало "ужинать и тр...аться" - шестая строчка снизу 28 страницы моей книги. Поужинать-поужинали, остальное не сбылось.

* * *

- Ты зачем назвал меня мудаком? Лучше бы спасибо сказал, что я издал тебе книгу.

- Спасибо я тебе раньше сказал.

* * *

На работе во время ланча объявили пожарную тревогу. Подносы и столовые приборы полетели вверх. Был пролит суп. Впереди всех неслась повариха в белом халате, со следами гуляша по-венгерски на взъерошенных бровях. Она толкалась и кричала запрещенные Госдумой слова. Тревога оказалась учебной.

* * *

Отвозил тещу в Королев и обратно, показывал купленную в ипотеку квартиру. Заблудились. В квартире в ковре живет моль. 

В конце дня прозаик Харченко рассказал, как некий его знакомый ставит в тупик свою жену. Когда жена просит ее встретить, он говорит "у тебя муж есть, вот его и проси".

* * *

В свое время мне довелось таскать Льва Рубинштейна на поводке, в буквальном смысле. Поводок был от микрофона в петлице.

Лев Семенович был ошарашен. Он сказал мне что-то вроде:

- Так, наверное, евреев вели к газовым камерам.

Помнится, я истерически засмеялся.

Я пытался регулировать процесс чтения стихов в садах Джардини. Если скоро была чья-то очередь читать, я судорожно надевал на него микрофон и за поводок выводил на сцену. Иначе поэты вместе с микрофонами разбредались по выставкам и кабакам, как тараканы на тараканьих бегах.

По возвращении в Москву я, отойдя с Марком Шатуновским на десять шагов от здания фонда поддержки актуального искусства, где я тогда работал, увидел, как туда заходит Рубинштейн. За ним по стене тихонько семенила его длинная тень.

- Чего это он? - спросил Шатуновский.

- Мало ли что, - предположил я. - Может, выставку планирует.

- Будьте осторожней с концептуалистами, Женя, - сказал Марк. - Вы многим рискуете. Возитесь, понимаешь ли, с метареалистами в фонде поддержки московского, мать его, концептуализма.

Я только отмахнулся.

На следующий день меня уволили. Вместо меня взяли Рубинштейна, и он проработал там около 3 лет.

* * *

В 2010 году я сдавал на филфаке МГУ зачет по современной литературе. Мне попался вопрос по Рубинштейну.

- Да что Рубинштейн, - сказал я преподавателю. - Я его хорошо знаю. Из-за него я лишился работы.

- А вот писателя Леонида Бородина вы знаете? - спросили меня.

- Нет. Леонида Бородина не знаю.

- Тогда незачет. Приходите через неделю.

* * *

Казалось бы, после этих историй я должен был начать плохо относиться к Рубинштейну. Но это не так. Я считаю "стихи на карточках" одним из важнейших явлений в истории литературы. К тому же Лев Семенович иногда лайкает мои посты. Но самое важное: моя жена находит большое внешнее сходство между мной и Рубинштейном. Она считает, что в старости я буду - вылитый Рубинштейн.