Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form


«Шаги истории» и гениальность в средней школе: как не потерять себя?

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 1772
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

Современная школа - это депрессивная коробка и забор по периметру. «У большевиков, вообще, роман с заборами», - говорила когда-то Марина Цветаева. «Роман с заборами», ограниченность пространства, первое, что начинает давить на детские мозги, а где-то я слышал, даже конкурс такой объявляли: «гениальность - свойство юности». В том ли смысле, что дети лучшие артисты?.. 

«На слух, в словосочетании «свойство юности» больше детской наивности или возрастной ностальгии, чем юношеской гениальности», – так начиналась одна моя статья года два назад, и еще я там писал, – «хотя, конечно, о гениальности детского сада говорят не особенно часто». Мне хотелось тогда сказать что-то о гениальности, которая есть в каждом. Тогда, – не получилось. Сегодня я решился дописать злополучную статью и вот что из этого вышло. Я, пожалуй, не стану перечить Пушкину: сомнительно, чтобы гениальность могла быть отягощена злом и я, по-прежнему, в согласии с самим собой, тогдашним, полагаю, что питательная среда (или агрессивная) для гениальности становится особенно важна… к тринадцати «лермонтовским» или к шестнадцати «толстовским» годам. Если, конечно, социальные и семейные обстоятельства детства не забили в нем гения еще в совсем уже, как говорил Бродский, «нежном возрасте». Гений рождается в запахах и образах детства, когда он влюбляется в свой «бутон розы», а ноздри и под старость – щекочет запах кожаного с полосками мячика. Так, мне представляется, прорастает в человеке индивидуальность и развивается личность… и человек перестает быть насекомым, поющим по прихоти погоды; тем биологическим материалом, который затем уходит в плошку пер-гюнтовского пуговичника и перемалывается как простое зерно.   

Мы живем в стране не выученных уроков (вот так: без кавычек) – теперь это очевидно. Или, – как сказал бы лидер одной самопровозглашенной либерально-народной партии, чьей рекламой усеяны все развязки в преддверии выборов, – «однозначно» (то есть, вполне очевидно). Лавровый венец над головой Вити Перестукина и его историческая дилемма с запятой несут в себе, на фоне происходящего, глубокий смысл, хотя едва ли в предзастойные годы, когда создавался этот мультфильм, можно было предполагать, насколько пророческим окажется образ перековавшегося двоечника и его рассудительного кота. Автору же, Лие Борисовне Гераскиной, сие произведение и вовсе не мерещилось оппозиционным... но, тоже, как знать? Внук её, диссидент, от брака дочери с одним известным историком, за антисоветскую агитацию и пропаганду сидел в Лефортовской тюрьме... Что это? – дурная наследственность или же, во истину, наши дети умнее нас?..      

Со школьной скамьи к человеку (за исключением редких счастливцев) отношение – как к предмету воспитания или ларцу, который надо наполнить – слепое, одностороннее, стандартизированное, нарочито закрытое от всякой заинтересованности или обратной связи (кроме «опросника» по результатам курса). Строгое муравьиное морализаторство – и, не смотря на дельный совет народной мудрости: «цените в детях непосредственность» – школа сегодняшнего дня избегает этой стихии свободного поиска. Все еще не научилась ценить (и оценивать) способности ученика по достоинству, по мере увлеченности, по таланту. А ребенка и гения роднит многое: открытость, увлеченность, любопытство, противостоящее цинизму сочувствие, соучастие, артистизм – все это родник гениальности.

В книге Ушинского, именем которого не в одном Ярославле называют улицы, «Человек – предмет воспитания» (при всей кажущейся простоте этой формулы) педагогика называется искусством, а не наукой, там говорится о необходимости раскрыть способности ученика, «не удовольствоваться общими фразами»… но для  общедоступной, массовой системы образования это слишком сложно. Не говоря уже о прустовском "субъекте воспитания". Она не утверждает и не утруждает себя тем, чтобы «увлекать ученика на поставленную задачу»; вовлекать его, чтобы он понял. ППС живет по УМК и тчк; с развитием «образовательного супермаркета» студент становится – предметом даже не воспитания, а маркетинга – предметом рынка.     

Среди педагогов сравнительно мало ораторов, а говоря искреннее – их практически нет. Ценить «непосредственность в детях» средняя общеобразовательная, даже если с углубленным изучением предметов области знания искусства, не в состоянии; а «гениальности», в сущности, от школы не много надо – лишь бы зажгла, отошла и не мешала гореть. Одухотворенность, воодушевление, порыв - возможно, создадут в последствие гениальность в социокультурном отношении. Как-то признанный мастер, обладающий особым неповторимым (и чаще всего, хорошо узнаваемым) голосом; но если искорка не пробежала – пожара не раздуть. И трагедия будет уже не в том даже, что некий учитель N, назовем его условно Петр Верховенский, затушил в дым некое юное дарование, а в том, что он прервал «трансляцию культуры», создал «манкурта», отбил желание понимать и стремление создавать «по образу и подобию». Или, напротив, именно что Петр Степанович в очередной раз создаст «себе подобного».  

Оттого, надо полагать, величайший алхимик двадцатого века Дмитрий Иванович Менделеев руководствовался формулой: «Ученик – это не ларец, который надо наполнить. Ученик – это факел, который надо зажечь». Или же, как говорил устами Мамардашвили искатель утраченного времени Марсель Пруст: «человек – это субъект развития» [2].

Одно дело, условно говоря, прочесть Бесов и сдать ЕГЭ, и совсем другое – внутренне вызреть до уровня этой книги, осмыслить и изложить своими словами, с комментариями. Не удивительно, что сегодня появляются предложения свести литературу до уровня факультатива.

Как говорит известный филолог и литературовед Натан Давидович Тамарченко [3]: «школа – не казарма, ребенок – не машина «…» Нельзя заставлять ребенка, надо чтобы ему самому было интересно», мы учим «анализу, чтобы все силы школьника (интеллектуальные и эмоциональные) были направлены на лучшее понимание, а не на прочтение и запоминание». Или, как говорит, Мераб Константинович: «чтение – это внутренний акт».

Или, как пишет известный психолог и педагог А.А. Леонтьев в своей статье «Что такое деятельный подход в образовании»: «На первом месте стоит не накопление у учащихся знаний, умений и навыков в узкой предметной области, а становление личности, ее «самостроительство» в процессе деятельности ребенка в предметном мире, причем непросто индивидуальной, но совместной, коллективной деятельности»… [4]

И вместо этого, в большинстве школьных судеб, увы, как по дьявольски точному сценарию Гай-Германики, разыгрывается совершенно иная карта. Происходит обратный процесс.

Рождение Гения в таких условиях – гармоничной, целостной личности – остается сложной, многоплановой задачей со многими переменными. Как пишет  философ Г.С. Померанц [8] в своих «Записках Гадкого Утенка»: когда «меня попросили рассказать, как я стал самим собой «…» я понял их вопрос как вопрос о стиле. Т.е. каким образом я нашел свой стиль, свой язык, свой собственный голос. Первое, что захотелось ответить: я сам не знаю. Это делалось очень медленно, много лет, и сделалось очень поздно, годам к сорока. Т.е. половина жизни прошла в поисках стиля (а что делать, если человек умрет в 27 лет, в 37, наконец – в 40 с небольшим?) Не знаю».

А если взглянуть окрест и представить, что Гений, где-то рядом… в текущий момент… тянет соску с водкой на Полянке, или моет машины на Яузе, или бьет бутылки на заливе в Строгино и медленно становится однородностью в однообразности (безгласностью в бесцветности). Испытывая усталость от жизни или беспомощность перед социальной аномией (безнормностью и беззаконием). И не поможет ему Радислав Гандапас. И «нет ангела, который отвел бы меч Авраамов»; нет достойного учителя, который отвел бы руку от бутылки и направил в школу-студию МХАТ или наставил на туристический маршрут; и вкруг – одно скупое одиночество.      

С какого же времени следует отсчитывать начало юности?

С того, когда – по Толстому – из «мелочного, запутанного и праздного порядка» жизни и из бесед с «чудесным другом» сложатся добродетельные мысли. И «свежей силой морального открытия» ударят в голову. И человек ужаснется тому, «сколько времени [он] потерял даром». И я, пишет Толстой, «тотчас же, ту же секунду захотел прилагать эти мысли к жизни, с твердым намерением никогда уже не изменять им».

Гуманист эпохи кватроченто Лоренцо Вала определил пять условий, которые могут создать если не гения, то гуманиста: 1) Общение с людьми высокого образования; 2) Наличие книг; 3) Наличие времени, досуга, «душевного покоя»; 4) Условие места; 5) Условие времени…

(как пишет Илья Тюрин: «ко времени нашего учения диалоги, во всяком случае, публичное выражение мысли, перестали быть традицией моей страны» и он очень прав). 

Далее, Лоренцо Вала, по легенде, говорит: «у меня, из всех перечисленных выше условий было только одно – общение с людьми высокого образования». А если и не «высокое образование», то вполне достаточно «внимательности к дарованиям»… «к пятому классу старая бонна сменилась новой - внимательной к дарованиям, что прощалось ей за неопытный возраст, и таланты мои раскрылись» (И. Тюрин). Вот, вероятно, одна из причин «в чем тут дело». Я же, от себя, могу сказать – у меня было все, кроме первого пункта и это здорово меня подсекло.

Комментарии

No post has been created yet.