Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form


Возвращение из небытия

Добавлено : Дата: в разделе: Кино
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 3933
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

С тех пор, как истёк срок действия авторских прав на рассказы о Шерлоке Холмсе, появилось неисчислимое количество новых историй о феноменальном аналитике и его неразлучном друге Ватсоне. Отныне мы можем встретить великого сыщика в разных городах и даже на разных континентах, в разные исторические эпохи; он раскрывает новые преступления, которые порой напоминают сюжеты Артура Конан-Дойла, а иногда не имеют с ними ничего общего.

 

Неизменным остаётся только ореол гениальности, окружающий этот необыкновенно живучий образ. Что стало бы со знаменитым детективом, лишись он своих уникальных талантов?! – Казалось бы, ответ очевиден: он просто перестал бы быть собой. Однако именно история о том, как Холмс постарел и утратил свои дедуктивные способности, легла в основу романа Митча Каллина «Пчёлы мистера Холмса», по которому Бил Кондон снял фильм «Мистер Холмс».

Минули десятки лет со времени его славы, прогремели две великие войны, покинули этот мир все его близкие люди, и теперь Холмс ведёт уединённую жизнь вдали от города. Компанию ему составляют только изредка заезжающий доктор, экономка миссис Манро, её сын Роджер и пчёлы, разведением которых Холмс занялся, ради лечебных свойств пчелиного маточного молочка. Это мир стабильной стагнации, в котором вроде бы уже ничего не может произойти и все влачат унылое бессобытийное существование в ожидании неизбежного конца 93-хлетнего старика.

Однако самого Холмса гнетёт какое-то бессознательное беспокойство: мощный мозг отказывается мириться с осладлением собственных интеллектуальных функций, и Холмса неожиданно захватывает идея описать своё последнее дело. Вариант восторженного романтика Ватсона, идеализировавшего в своих рассказах реальные события, и его экранизация – это как бы ложное воспоминание, которое загораживает, вытесняет подлинное.К тому же Холмс не может отделаться от навязчивого ощущения, что нечто очень важное ускользает от него. Повествование Холмса обрывается в самый момент завязки, несколько исписанных страниц вопросительно взирают на своего автора в ожидании продолжения, но Холмс не может вспомнить следующих обстоятельств: что-то блокирует его некогда исключительную память.

Когда история начинается с жестокой неудачи, это, как правило, означает, что героя ждёт великая трансформация. Разочаровавшись в терапевтических качествах маточного пчелиного молочка, неугомонный старик отправляется на другой конец света – в Японию – за колючим ясенем, настой листьев которого, как надеется Холмс, поможет возвратить его утраченные способности. Обугленные развалины Хиросимы, где обнаруживается росток нужного растения, сродни той выжженной пустыне, в которой пребывает сознание Холмса. Вооружённые американские солдаты, которых он видит повсюду в оккупированной послевоенной Японии, наводят на мысль о стражах психики, не подпускающих дневное сознание к неким вытесненным областям личности, где хранятся травмирующие воспоминания. Стремление восстановить свою память служит для Холмса Ариадновой нитью в поисках той точки, где разделённые части его души смогут воссоединиться и возродить цельность «Я».

Однако Холмс ищет корни проблемы не в том месте: он пытается лечить маразм, в то время, как его забывчивость носит не физиологический характер, это он сам пытается оградить себя от осознания собственной вины перед женщиной, мотивы поведения которой он идеально проанализировал, но не понял, что для её спасения одного рационального подхода недостаточно, а нужно ещё понимание и сочувствие. Живой образ Энн Келмот вспыхивает перед внутренним взором Холмса как некий упрёк и одновременно призыв совершить необходимую духовную работу, и как указание на то, что барьеры памяти начинают разрушаться, открывая путь к воссоединению разобщённых частей личности.

Неоднократно на протяжении повествования утомлённый старик погружается в более или менее отчётливое состояние дрёмы или беспамятства, в котором его ум освобождается от привычной Холмсу рациональности и позволяет ему проникнуть вглубь собственных воспоминаний, которые он запер в области забвения, устрашившись собственной ответственности, испугавшись накатившей на него волны незнакомых эмоций. В разговоре со своим японским другом Умезаки Холмс говорит об утрате своей знаменитой фотографической памяти, столь безукоризненной, что он мог обращаться к ней за справкой, как к исчерпывающему каталогу произошедших с ним когда бы то ни было событий. И если раньше это его очень огорчало, то со временем он научился радоваться тому, что его память хранит не всё, а только то, что нужно. Чрезмерное здравомыслие нехотя уступает свои позиции, позволяя подавленной эмоциональности попытаться ответить на вопросы, перед которыми анализ оказался бессилен.

Крайне трудно придумать по-настоящему новую историю, корни которой не уходили бы в древние мифы и традиционные бродячие сюжеты. В фильме Холмс подобен сказочному герою, который должен разгадать секрет принцессы и тем спасти её от колдовских чар. Это-то Холмс проделывает с лёгкостью, однако для того, чтобы повестование обрело своё истинное завершение, должно произойти бракосочетание, а такой перспективой стареющий Холмс оказывается беспредельно напуган, нанося тем самым смертельный удар своей «принцессе».

Потерявшая детей, не находящая понимания в своём муже, отчаявшаяся миссис Келмот вдруг встречает в Холмсе человека, столь же одарённого и столь же непонятого окружающими, как и она сама. Прими Холмс её робкое предложение, эти две одинокие родственные души, возможно, обрели бы счастье и покой. Но суперрационалист Холмс всегда испытывал недоверие к нелогичному миру эмоций, а любая женщина казалась ему крайне ненадёжным инструментом, негодящимся для чётких умозаключений. Самонадеянно полагая, что разоблачил намерение миссис Келмот убить своего мужа, Холмс неправильно истолковывает скрытые мотивы её очевидных, как ему кажется, поступков, упускает из вида её предельный упадок духа, допуская тем самым её самоубийство. Этот трагический момент, когда Холмс осознаёт ущербность своего блестящего аналитического подхода, становится для него рубежом, за которым он, в известном смысле, перестаёт быть собой – тем Шерлоком Холмсом, которого мы знаем по рассказам Конан-Дойла.

Миссис Келмот не просто единственная любовь Холмса, какой у Конан-Дойла была Ирэн Адлер – женский вариант того же рационального начала. Энн, скорее, противоположность Холмса, его подавленная Анима, его собственная эмоциональность, которой великий детектив никогда не давал воли. Её самоубийство, которое он не смог предотвратить, равнозначно бессознательному уничтожению Холмсом той части своей личности, которая ответственна за отношения с другими людьми, привязанность и любые формы эмоционального контакта с миром.

Горечь неудачи и чувство вины Холмса настолько остры, что он вытесняет эти переживания в область бессознательного и наказывает самого себя, уединившись в деревне и отказав себе в праве продолжать деятельность детектива.Однако причины такого решения оказываются со временем загадкой для него самого.Как повторяет сам Холмс: «Я выбрал изгнание в качестве наказания. Только я не помню, за что». Ошибившаяся часть его личности становится для него невидимой, попадает в зону слепого пятна, мимикрируя под потерю памяти. Он отчуждает травмирующее событие, «забывает» его, скрывает от собственного сознания. Но такая операция не может пройти безнаказанно, и вместе с вытесненной информацией он оказывается лишён и своих феноменальных аналитических способностей. Полагающий, что создал себя заново, Холмс продолжает находиться под властью вытесненного болезненного воспоминания, которое мстит ему тем, что перекрывает для него доступ к собственной личности. Подобно Марье-искуснице из старого фильма Холмс застывает в некоем отключённом состоянии, в котором, "что воля, что неволя – всё равно". Но непрожитая жизнь эмоций не может быть полностью уничтожена, она становится для Холмса призрачной навязчивостью и поглощает его настоящее. Лишь постепенно сознание Холмса проникает в область вытесненного знания о случившемся. Японское дерево – мир растений, пчёлы – мир животных, ребёнок – человеческий мир – оказываются теми стихиями, у которых Холмс ищет помощи прежде чем обретает её в собственном бессознательном, выпускающим, наконец, на свет его воспоминания.

От мира людей, исследованием которого он был занят всю жизнь, Холмс регрессирует к миру пчёл, что является бессознательной попыткой отрицать случившееся, возвратом к менее осознанным формам существования, где подобное событие невозможно. Однако и его бессловесные подопечные оказываются в опасности, потому что Холмс не видит очевидного: рядом с пасекой притаилось осиной гнездо.

Книга, по которой снят фильм, начинается со сна Холмса, в котором его жалит пчела. Жалит в 7817-й раз в его жизни – отдел памяти, касающийся фактов, остаётся незатронут забвением. Во сне опытный пасечник почему-то впадает в панику, не в силах припомнить правильных действий на этот случай. В фильме этот укол отдан Роджеру и перенесён в значительно более позднюю сцену. Однако, мне кажется, не случайно это досадное происшествие выбрано автором своего рода интродукциейк роману о старом Холмсе, которому понадобилось максимальное напряжение его недюжинных аналитических способностей, чтобы разгадать самого себя. Жало пчелы похоже на острие веретена, уколовшись о которое, принцесса засыпает на сто лет. Этот укол излечивает Холмса от другой застарелой боли, которую его сознание прячет от него настолько тщательно, что бывший гениальный детектив диагностирует у себя старческий маразм, настолько основательно травмирующее событие стёрлось из его памяти. Жало прокалывает тот кокон забвения, куда Холмс спрятался от своего последнего дознания, в ходе которого он не смог предотвратить смерть Энн Келмот. И с этого момента он разрешает себе начать расследование, в результате которого он вернёт себе свою утраченную, казалось, память.

Раздробленность личности Холмса подчёркнута в фильме ещё и тем, что мы видим двух совершенно непохожих людей: подтянутого, самоуверенного, ещё вполне моложавого детектива, каким он представляет себя в воспоминаниях, и нынешнего сгорбленного немощного старика. Неподражаемый Иен Маккелен играет по сути две роли, и если от одного из его персонажей веет леденящим холодом, то второй вызывает самое искреннее сочувствие. Действие фильма разворачивается неспешно, особенно вначале, и каждый взгляд, жест, каждое неуловимое движение актёра рассказывают нам о внутреннем состоянии его героя.

Обычно в сказках бог-наставник является искателю истины в облике старика. А тут прозрение приходит к состарившемуся и страдающему потерей памяти Холмсу в образе мальчика, сына его экономки Роджера, который воплощает ресурсное состояние самого Холмса, его жгучее стремление понять и вспомнить самого себя. Всё начинается с того, что – к большому неудовольствию Холмса – Роджер забирается в его кабинет и находит незаконченный рассказ. Любопытство мальчика раздражает, но одновременно и льстит Холмсу. Сторонний интерес, проявленный к беспокоящей его загадке, даёт толчок воображению: черты Энн становятся всё ясней, в памяти всплывают забытые подробности. Нетерпеливое ожидание Рождера вознаграждено – Холмс приносит ему продолжение. Но для того, чтобы полностью вернуть себе утраченное, одного детского любопытства недостаточно. Нерассказанные и неосознанные истории навязчивы. Они не отпускают и заставляют человека попадать в одну и ту же ловушку до тех пор, пока он не осмелится вспомнить. Так происходит и с Холмсом. Процесс его исцеление идёт окольным путём, поскольку прямой путь оказывается блокирован. Это похоже на блуждания Сталкера по силовым линиям Зоны.Спасение новых импульсов приходит из той сферы, которую никто не замечает.

Воодушевлённый тем, что у него снова есть вдумчивый собеседник и способный ученик, Холмс сближается с Роджером, которого прежде почти не замечал, обнаруживает у него живой ум и посвящает мальчика в тайны любимого занятия своей старости - пчеловодства. Именно ему Холмс с гордостью рассказывает о том, что пчёлы жалили его 7816 раз, что должно убедить Роджера в безопасности этой работы. Прожив множество лет в одиночестве, наказывая себя тем самым за гибель женщины, которую он оказался не в состоянии предотвратить, Холмс вдруг выходит из этого добровольного тюремного заключения – его активным собеседником становится ребёнок.Роджер помогает Холмсу вспомнить, задавая правильные наводящие вопросы. Но Холмс подобен Адриану Леверкюну, несущему смерть тому, кого он осмелится полюбить. С того момента, как Холмс привязывается к Роджеру и начинает проводить с ним всё больше времени, мальчику грозит неминуемая опасность.

Незначительные, на первый взгляд, перипетии пчелиной жизни идут в параллель истории Холмса. После его возвращения из Японии он замечает необъяснимую гибель нескольких из его подопечных. Потом и Роджер находит десяток трупиков насекомых. Тревога миссис Манро за своего сына кажется совершенно беспочвенной, пока однажды Холмс не обнаруживает бесчувственного Роджера, подвергшегося жестокой атаке обезумевших насекомых. Жизнь мальчика висит на волоске – Холмс снова попадает в ту же ситуацию, что с миссис Келмот, погибшей фактически по его вине.Но теперь Холмс уже ступил на путь осознанности, расследуя собственное забвение, и отчаянье заставляет его активизировать свои угасшие было аналитические способности.Рассматривая пресс-папье с пчёлами, подаренное им Роджеру, Холмс вдруг осознаёт, что на коже покусанного мальчике не было ни одного жала, а значит, нападавшими были вовсе не пчёлы, а извечные их враги – осы. Мгновенно собравшись с силами, Холмс мысленно восстанавливает картину страшного события и обнаруживает осиное гнездо, которое неумело пытался уничтожить Роджер, отчего и подвергся атаке маленьких хищников. С одной стороны, различие двух видов насекомых находится на самой поверхности внимания Холмса: одна из первых его фраз в фильме: «Это не пчела! Это – оса. Между ними нет ничего общего!» Однако требуется драматический инцидент, едва не стоивший мальчику жизни, чтобы Холмс обнаружил скрытого врага своих пчёл и скрытую, язвящую его душу часть собственной личности.

Одним из важнейших для Холмса этапов исцеления является тот момент, когда он навзрыд плачет, страшась смерти Роджера и виня себя в происшедшем. Слёзы обладают огромным терапевтическим эффектом: по наблюдениям психологов, невыплаканное горе приводит к оцепенению, не позволяет людям расслабиться и вернуться обратно в мир человеческих отношений. Именно это и произошло с Холмсом после самоубийства Энн. Не в состоянии принять ущербность его безупречно работавшего дедуктивного метода, который на сей раз дал столь жестокую осечку, Холмс запрещает себе испытывать скорбь, загоняет проблему внутрь, игнорирует травмирующее событие, имитирует перед самим собой потерю памяти. И снова его внутренняя неразрешённая проблема, похороненное воспоминания чуть ни стало событием внешней жизни – едва не погиб ребёнок. Сидя вместе с миссис Манро в больнице в ожидании сведений о состоянии здоровья Роджера, Холмс кается в своей вине за гибель Энн и объясняет свою многолетнюю самоизоляцию тем, что не хотел больше никого подвергать опасности. Холмс говорит: «Надо было просто держать её за руку, пока она плакала». И когда врач объявляет, что Роджер проснулся, Холмс держит рыдающую от счастья мать за руку. Его одиночество закончилось: он завещал свой дом и пасеку миссис Манро и её сыну, с которыми он теперь не расстанется. Страшное испытание, которому он подверг Рождера, позволило и ему самому ступить на новый духовный этап. Но у Холмса остаётся ещё одно незаконченное дело: Матсуда Умезаки – его японский корреспондент, благодаря которому Холмс находит росток колючего ясеня. Оказывается, и ему Холмс причинил некогда ужасную боль: посоветовал его отцу, решившему работать на британскую корону, из соображений секретности оставить жену и сына в неведении относительно своей деятельности. Всю жизнь Матсуда Умезаки винил Холмса в том, что остался без отца, и только ради того, чтобы собственными глазами увидеть злого гения своей семьи, списался с Холмсом и представился специалистом-ботаником. Письмо в Японию – это последний долг, который Холмс отдаёт живым. Воспоминания о встрече с отцом Умезаки тоже изгладилось из памяти Холмса, поскольку она произошла вскоре после гибели Энн Келбот, повергшей его в отчаяние. Теперь сознание восстановило доступ и к этому событию, поскольку Холмсу больше нечего прятать от самого себя.

В финале фильма Холмс воспроизводит древний японский ритуал прощания: разложив вокруг себя камни, он называет их именами немногих его близких, покинувших этот мир.

Как состарившийся вождь древнего племени, безраздельно царствующий в полностью подвластном ему мире логики, Холмс нуждался в обновлении. Однако тайна перерождения заключается в интеграции своей противоположности. Для того чтобы излечиться, Холмсу пришлось снова зайти в зону самого страшного для него дискомфорта – привязаться к другому человеческому существу, опереться в своих отношениях к миру не на рассуждение, а на эмоцию. Тем самым он в известном смысле отказался от самого себя – суперрационального, всё и вся видящего насквозь Холмса – и ступил на зыбкую для него почву человеческих эмоций и привязанностей. Перенеся центр внимания с собственной личности на мир и людей вокруг, Холмс обрёл скрытый до тех пор путь в глубины собственного бессознательного.

Комментарии

Приквел «Властелина колец»
Почти сорок лет назад в новозеландском поезде ехал мальчик. Портативных гаджетов тогда ещё не изобрели, и мальчик читал толстую книгу. Описанный там мир совершенно заворожил его, и он решил – когда вы...
Действующее лицо
(записки дилетанта) Он появляется ближе к финалу, в момент наивысшего напряжения, когда ожидание и промедление убивают, и хочется перелететь главу и оказаться сразу в тихой комнате на Бейкер-стрит, в...
«Кто выйдет эту роль сыграть всерьёз, того ещё не зная»
В истории каждой страны есть такие периоды, к которым бесконечно возвращается национальное сознание в поисках самоидентификации: это события, расколовшие народ и отрезавшие пути к прежнему. Для нас та...
Привидение в кресле
Есть фильмы, которые обсуждают все. Они могут нравиться или раздражать, но никогда не будут пропущены. И есть другие произведения, не находящиеся на пике общественного внимания, но вызывающие на глубо...
Ноль должен быть равен ста процентам! Гиллиам и Пелевин
Идеи путешествуют по человеческим мозгам совершенно непостижимым образом. Нередко бывает, что никак не связанные друг с другом произведения начинают резонировать в нашем сознании с такой силой, что ка...
«Полголовы – яд, полголовы – свет»
Последние произведения больших мастеров окружены особой аурой. Фильм Алексея Балабанова «Я тоже хочу» не отпускает меня, заставляя снова и снова размышлять над прощальным посланием режиссёра – миру, б...
«Антонина, ты проснулась на неведомой планете».
В качестве самостоятельной дисциплины психология молода, однако имплицитно в религии и искусстве она существовала испокон века. И по-прежнему нередко фильм или книга способны легче пробиться к нашему ...
Время жить
Жизнь фильмов, как правило, эфемерна. Сильно привязанные к моменту создания не только культурным контекстом, но и техническим уровнем, произведения десятой музы быстро устаревают, безумно ускоряющееся...
«И на дне, и на поверхности сна»
В одном из интервью Ивана Вырыпаева упрекнули в том, что его фильмы проваливаются в прокате. Режиссёр хладнокровно парировал, что продюсеры, может быть, и несут убытки, но ведь есть ещё и Интернет. До...
Элегантная красавица Смерть
Некоторые писатели всю жизнь пишут одну и ту же книгу, режиссёры – снимают один и тот же фильм. С Ренатой Литвиновой, мне кажется, именно это и происходит. «Последняя сказка Риты» отражается в «Богине...